В политике есть удивительная категория людей, которые ведут войны с прошлым даже тогда, когда мир вокруг них давно изменился. Они напоминают часовых давно покинутой крепости: стены осыпались, гарнизон разошелся, карта региона переписана самой историей, но они продолжают стоять на посту, охраняя тени вчерашнего дня.
Именно такую характеристику можно дать при описании некоторых западных политиков, пытающихся идти против течения современного мира. К таким можно отнести одиозного конгрессмена-демократа Фрэнка Паллоне, который на днях заново напомнил о себе, инициировав проект в рамках обсуждения Закона о национальной обороне США на 2027 финансовый год. Суть же инициативы сводится к попытке максимально ограничить право президента США приостанавливать действие печально известной 907-й поправки до выполнения Азербайджаном целого перечня политических требований.
В то время когда президент Дональд Трамп и администрация Ильхама Алиева совместно с правительством Никола Пашиняна пытаются начать новую мирную историю Южного Кавказа, отдельные представители американского политического класса вновь пытаются повернуть стрелки истории назад.
Проблема даже не в самом Паллоне. Политики приходят и уходят. Проблема в существовании целой группы конгрессменов, которую давно можно назвать своеобразным политическим эхом армянского лобби в Вашингтоне. Их риторика меняется мало, даже если меняется мир. Активность этих политиков начинается ровно тогда когда в отношениях между Баку и Вашингтоном намечается потепление. Они словно стараются убедить американскую внешнюю политику смотреть не вперед, а в зеркало заднего вида.
Кавказ, остается для таких ангажированных политиков нечто вроде областью отдаленном от цивилизации, застрявший в череде войн и конфликтов, в то время как регион вступил в совершенно новую эпоху.
Мир вокруг них меняется. Меняются транспортные маршруты. Меняется энергетическая карта планеты. Меняется сама логика международных отношений. Однако, политики уровня Фрэнка Паллоне или Брэда Шермана (сопредседатель армянского кокуса в Конгрессе) давно превратились в нечто большее, чем просто в сторонников армянской повестки в Конгрессе. Будучи блюстителями армянских интересов, за десятилетия своей деятельности они стали своеобразными политическими символами той эпохи, когда влияние лоббистских групп, нередко оказывалось громче голосов политиков в администрации США, формирующих политику на основе национальных интересов своей страны.
Разумеется, никто не может утверждать, что американские законодатели действуют по чьей-либо указке. Однако, удивляет слаженность в действиях, когда требования таких организаций как ANCA (Армянский национальный комитет Америки) в одночасье превращаются в политические инициативы на Капитолийском холме. Создается ощущение, что некоторые законопроекты в Конгрессе США, от лоббистских меморандумов на первичном этапе, проходят путь до финального документа практически без остановок.
Подходы к региону с призмы лоббирования интересов определенных групп ограничивает возможности Вашингтона на Южном Кавказе и дальнейшая политика, которую можно было наблюдать во времена администрации Байдена в контексте внутриполитического лоббизма, с явным поддакиванием определенным этническим группам, что было особенно очевидно в период электорального цикла, может нанести непоправимый ущерб хрупкому мирному процессу, между Арменией и Азербайджаном, который к слову является также большим достижением администрации Трампа.
Между тем, Южный Кавказ давно перестал быть пространством, где можно руководствоваться этническими симпатиями или электоральными расчетами. Здесь переплетаются энергетические маршруты, транспортные коридоры, интересы крупных держав и вопросы региональной безопасности. И каждый раз, когда кто-то пытается подменить эту сложную картину лозунгами тридцатилетней давности, проигрывает не Азербайджан. Проигрывает сама способность американской политики адекватно воспринимать изменившийся мир.
За последние два десятилетия Азербайджан сумел существенно расширить свою международную роль. Наиболее заметно это проявилось в энергетической сфере. Усиливающаяся роль Азербайджана в энергетической безопасности Европы еще больше повышает его геополитическую значимость в масштабах Евразии.
Параллельно развитие не менее важной транспортно-логистической сферы превратили страну в ключевой центр Евразийской торговли. Средний коридор сегодня формирует очень важную артерию в вопросах связанности в Евразии. По сути, в условиях кризисов в Восточной Европе, в Иране и на Ближнем Востоке, значение маршрутов через Азербайджан приобретают иной смысл. Азербайджан постепенно становится ключевым логистическим хабом в сердце Евразии, меняя логику работы глобальной логистики, все больше втягивая трафик из традиционных логистических маршрутов на себя. Таким образом, Азербайджан становится не только ключевой транзитной страной за доступ к редкоземельным металлам Центральной Азии, но и важным инфраструктурным узлом, соединяющим Центральную Азию, Южный Кавказ и европейские рынки.
Именно этот фактор нередко остается за рамками политических дискуссий американского истеблишмента, ориентированных на старые региональные противоречия.
Баталии по политическим вопросам в отношении Азербайджана в американском истеблишменте открывает широкий дискурс для ученых американистов и основывается на двух ключевых подходах.
Первый подход заключается в том, что в конгрессе США даже несмотря на урегулирование Карабахского конфликта остаются сторонники политического застоя, пропагандирующие в своих взглядах старые нарративы. Такие политики не принимают изменившейся баланс в регионе после 2020 г. и все еще воспринимают весь Южный Кавказ с точки зрения конфликтных нарративов, сформировавшихся в начале 1990-х годов. Азербайджан в этом контексте является для этих политиков объектом давления, от того они и не перестают предпринимать попытки держать вопросы с пресловутой 907-й поправкой на повестке.
Второй подход основан на признании нового регионального баланса, который сформировался урегулированием Карабахского конфликта, усилением значимости региона в международных логистических и энергетических коридорах. Именна эта усиливающаяся роль Азербайджана в международных делах и привела к заключению Стратегической Хартии между США и Азербайджаном в феврале этого года.
Поэтому многие инициативы одиозных политиков, направленные на политическую изоляцию Азербайджана, идут вразрез не столько с интересами самого Баку, сколько со стратегическими интересами Вашингтона.
Вопрос 907-й поправки в большей степени относится к сфере военной помощи. Но парадокс в том, что многочисленные усилия ограничить сотрудничество Азербайджана с признанными зарубежными акторами в сфере ВПК привело абсолютно противоположному результату. Азербайджан с середины 2000-х наряду с развитием внутреннего военно-промышленного комплекса, диверсифицировал свои связи с ключевыми странами в военно-технической сфере. Так, сотрудничество с Турцией, Израилем, Италией, Россией, Белоруссией, с ЮАР не только дало возможности обеспечить себя военной продукцией, но и поставлять образцы местного производство ВПК на экспорт.
По сути, Азербайджан добился стратегического суверенитета в военно-промышленной сфере, заметно снизив зависимость от импорта из зарубежа, а внешние ограничения на военно-промышленные связи, сыграли роль локомотива для разработки собственных образцов ВПК.
В конечном счете дискуссия вокруг инициативы Паллоне выходит далеко за рамки одной поправки или одного законопроекта. Речь идет о более широком вопросе: должна ли политика Соединенных Штатов в отношении Южного Кавказа основываться на образах, сформированных 30 лет назад проармянскими лоббистскими группами и армянской диаспорой и захотят ли в Вашингтоне учитывать фундаментальные изменения, произошедшие в международной системе последних лет.
Между тем, Южный Кавказ давно перестал быть пространством, где можно руководствоваться этническими симпатиями или электоральными расчетами. Здесь сталкиваются энергетические маршруты, транспортные коридоры, интересы крупных держав и вопросы региональной безопасности. И каждый раз, когда кто-то пытается подменить эту сложную картину лозунгами тридцатилетней давности, проигрывает не Азербайджан. Проигрывает сама способность американской политики адекватно воспринимать изменившийся мир.
История международных отношений показывает, что устойчивыми оказываются не те политические концепции, которые наиболее громко защищают прошлое, а те, которые наиболее точно понимают направление будущих изменений. Вопрос заключается в том, насколько быстро американская политическая система сумеет принять новую реальность. И здесь возникает вопрос, который неизбежно остается после очередной инициативы Паллоне. На что именно рассчитывают авторы подобных поправок?
История знает немало примеров, когда политики пытались остановить движение эпохи. Одни боролись против железных дорог, считая их угрозой привычному порядку. Другие не верили в значение морских путей, меняющих мировую торговлю. Третьи продолжали мыслить категориями исчезнувших империй, не замечая появления новых центров силы.
Поэтому инициативы Паллоне выглядят не столько попыткой изменить будущее, сколько стремлением удержать прошлое. Однако прошлое обладает одним свойством - оно никогда не возвращается в том виде, в котором его пытаются воскресить.
Мир изменился. Изменился Южный Кавказ, очевидно и вместе с ним и интересы Вашингтона. И чем отчетливее становится эта новая реальность, тем более одинокими выглядят политики, продолжающие разговаривать с тенями давно ушедшей эпохи, принимая их за живых участников современной геополитики.
Возможно, именно в этом заключается главный парадокс всей истории. Пока одни конгрессмены пытаются строить политические баррикады вокруг вчерашних обид, Соединенные Штаты и Азербайджан постепенно формируют повестку завтрашнего дня. А между вчера и завтра история, как правило, делает выбор без колебаний.