После войны в Карабахе, украинского кризиса и стремительного обострения ситуации вокруг Ирана Южный Кавказ оказался в совершенно иной геополитической реальности. Регион, который десятилетиями существовал в рамках относительно понятного баланса сил, сегодня становится пространством пересечения интересов сразу нескольких центров силы, где старые механизмы безопасности стремительно разрушаются, а новые пока так и не сформировались. На этом фоне меняются не только внешнеполитические стратегии государств региона, но и сама логика их существования в условиях растущей международной турбулентности.

Как трансформировалась система региональной безопасности после 2022 года? Почему Армения все активнее пересматривает свою внешнеполитическую ориентацию? Может ли мирный договор между Баку и Ереваном действительно стать завершением многолетнего конфликта, или он лишь откроет новый этап геополитического соперничества?

Об этих и других ключевых вопросах региональной политики в интервью аналитическому центру CASPIA рассказал армянский политолог и специалист по вопросам международной безопасности Арман Григорян.

— За последние пять лет Южный Кавказ изменился сильнее, чем за предыдущие тридцать. Как бы Вы описали новую региональную архитектуру безопасности? Можно ли сказать, что эпоха, когда Россия была единственным гарантом безопасности региона, окончательно завершилась?

-Я бы охарактеризовал нынешнюю архитектуру безопасности в регионе как переходную, хотя с этим утверждением можно и поспорить. Вплоть до эскалации конфликта в Украине в 2022 году Россия обладала в регионе если не стратегической монополией, то, безусловно, стратегическим первенством. Запад и Турция, безусловно, присутствовали на Южном Кавказе и соперничали с Россией за влияние, однако доминирующей силой оставалась именно Россия.

После 2022 года этот статус-кво оказался существенно дестабилизирован под воздействием двух взаимосвязанных факторов. Во-первых, Россия оказалась вовлечена в затяжной и дорогостоящий конфликт, который вынудил её сосредоточить на нём основные ресурсы и политическое внимание. Во-вторых, если до войны в Украине отношения между Россией и Западом можно было охарактеризовать как конфликтные и конкурентные, то после событий 2022 года они фактически перешли в стадию конфронтации по принципу «игры с нулевой суммой».

Мы по-прежнему находимся в эпицентре этого противостояния и не знаем, чем оно завершится. До тех пор говорить о сформировавшейся архитектуре безопасности преждевременно. Пока можно констатировать лишь одно: прежний статус-кво разрушен, а новый порядок ещё не сложился. Следует также учитывать, что война на Ближнем Востоке окажет существенное влияние на формирование новой архитектуры безопасности на Южном Кавказе, независимо от того, каким будет её итог.

— Как сегодня в армянском экспертном сообществе воспринимается концепция «Реальная Армения», продвигаемая Николом Пашиняном? Считаете ли Вы, что армянское общество уже психологически готово окончательно закрыть карабахский вопрос?

-Точно можно утверждать одно: ни одна из ведущих политических партий не выступала с реваншистской повесткой на последних выборах. Вероятно, именно это и отражает преобладающие общественные настроения в стране.

— Почему, несмотря на поражение в Карабахе и многочисленные внутренние кризисы, Пашиняну вновь удалось сохранить доверие значительной части общества?

-Ответ довольно прост. Главный раскол в армянской политике проходит между «бывшими» и «нынешними». Значительная часть армянского общества настолько опасается возвращения прежних элит и испытывает к ним столь сильное недоверие, что продолжает голосовать за Пашиняна, несмотря на поражение в Карабахе и в целом неудовлетворительные результаты его правления. Именно эта логика определяла исход выборов 2021 года и, на мой взгляд, не утратила актуальности и в 2026 году.

Можно возразить, что появилась новая политическая сила, бросившая вызов Пашиняну, партия Самвела Карапетяна. Однако и у Карапетяна сохранялся имидж политика, связанного с «бывшими». Кроме того, существовали вопросы относительно конституционности его возможного участия в выборах. Наконец, он и его команда продемонстрировали поразительную политическую некомпетентность.

Им не удалось предложить обществу убедительную альтернативу политике действующей власти. Их предвыборная кампания фактически сводилась к обещаниям создания новых рабочих мест, которые не были подкреплены какой-либо последовательной программой экономических реформ. Показательно и то, что они отвергли предложения ряда других политических сил о формировании единого оппозиционного фронта, хотя именно им следовало стремиться к такой консолидации.

Даже компетентной оппозиции всегда приходится вести непростую борьбу, поскольку действующая власть обладает естественными преимуществами, а значительная часть избирателей склонна поддерживать сохранение статус-кво. Если же уровень компетентности оппозиции сопоставим с тем, что продемонстрировала партия Карапетяна, её задача становится значительно сложнее.

— Если мирное соглашение будет подписано, станет ли оно окончанием конфликта или лишь началом нового этапа конкуренции? Какие положения будущего мирного договора могут оказаться наиболее сложными для реализации?

-У меня нет уверенности, что подписание мирного соглашения само по себе положит конец конфликту. Во всяком случае, в Баку неоднократно заявляли, что вопросы, представляющие интерес для Азербайджана в отношениях с Арменией, не исчерпываются положениями проекта мирного договора.

Использование термина «Западный Азербайджан», обсуждение возможного переселения в Армению 300 тысяч азербайджанцев, а также предложения, касающиеся особого режима функционирования «Зангезурского коридора», остаются чувствительными вопросами, которые продолжают обсуждаться в контексте армяно-азербайджанского урегулирования.

Дополнительным фактором остается сохраняющийся дисбаланс сил между Арменией и Азербайджаном, который продолжает оказывать влияние на переговорный процесс, а также курс нынешнего правительства Армении на диверсификацию внешнеполитических и стратегических партнерств.

На мой взгляд, этот подход отражает стремление Еревана адаптировать свою систему безопасности к новым региональным реалиям. В то же время пока сложно однозначно оценить, насколько сотрудничество с западными партнерами сможет обеспечить ожидаемый уровень долгосрочных гарантий безопасности.

— Насколько это стратегический выбор, а насколько вынужденная адаптация? Не может ли Армения одновременно сохранить рабочие отношения с Россией и углублять сотрудничество с Западом?

-С первых дней независимости Армения именно так и пыталась строить свою внешнюю политику. Однако сегодня ситуация изменилась по двум причинам.

Во-первых, нынешнее руководство Армении открыто отдаёт приоритет интеграции с Западом и рассматривает тесные отношения с Россией как угрозу армянскому суверенитету. Иными словами, речь идёт именно о стратегическом выборе, а не о вынужденной адаптации.

Во-вторых, поддерживать одновременно хорошие отношения и с Россией, и с Западом становится всё сложнее на фоне открытой конфронтации между ними и усиливающегося давления с обеих сторон с требованием сделать однозначный выбор.

— Что должно произойти, чтобы между Баку и Ереваном появилось хотя бы минимальное стратегическое доверие?

-Прежде всего отмечу, что стратегическое доверие невозможно создать исключительно посредством подписания каких-либо документов. Документы, безусловно, важны, однако сами по себе они не способны обеспечить мир, доверие и устойчивую стабильность.

В долгосрочной перспективе это станет возможным лишь тогда, когда оба общества перестанут воспринимать друг друга как врага, и начнут относиться друг к другу как к обычным соседям.

Примером могут служить отношения между Арменией и Грузией. Несмотря на существующие разногласия и периодически возникающие противоречия, ни у одной из сторон даже на подсознательном уровне не возникает представления о другой стороне как об угрозе или привлекательной цели для силового давления. Отношения между Арменией и Азербайджаном ещё долго будут далеки от подобной модели. Чтобы прийти к ней, потребуется время, а в краткосрочной перспективе — внешние гарантии безопасности.

К сожалению, сегодня мы наблюдаем стремление отказаться от России как потенциального гаранта безопасности, не предложив ей никакой полноценной замены, а также попытки добиться масштабных результатов в максимально сжатые сроки. На мой взгляд, подобный подход связан с серьёзными рисками.

— Как Вы оцениваете перспективы армяно-турецкой нормализации? Как нормализация отношений с Турцией может изменить экономическое будущее Армении?

-С Турцией ситуация выглядит достаточно простой. Её политика в отношении Армении, в том числе готовность к нормализации двусторонних отношений, напрямую зависит от развития армяно-азербайджанского урегулирования. Если Армения и Азербайджан окончательно согласуют и подпишут мирное соглашение, Турция, скорее всего, нормализует отношения с Арменией.

Что касается экономических последствий, то, на мой взгляд, многое будет зависеть от политики самой Армении. В частности, отдельные сегменты армянского аграрного сектора могут понести потери после снятия торговых барьеров между двумя странами, и армянская сторона должна быть к этому готова.

Вместе с тем я считаю, что в целом и в долгосрочной перспективе экономическое сотрудничество предпочтительнее его отсутствия. По крайней мере, именно этому нас учили Адам Смит и Давид Рикардо. Кроме того, нормализация отношений с Турцией позволит Армении получить альтернативный транзитный маршрут, что облегчит и удешевит её доступ к мировым рынкам.

— Последние события вокруг Ирана могут изменить всю систему региональной безопасности. Какие риски Вы считаете наиболее вероятными?

-Наиболее очевидным риском остаётся полномасштабная война. Вероятность такого сценария невелика, однако полностью исключать её нельзя. Подобное развитие событий неизбежно дестабилизирует весь регион, вызовет масштабные потоки беженцев и целый ряд других тяжёлых последствий.

— Каким Вы видите место Армении через десять лет: в европейском политическом пространстве, в евразийской интеграции или в роли государства, проводящего многовекторную политику?

— Во многом это будет зависеть от того, чем завершится нынешнее геополитическое противостояние между Западом, с одной стороны, и Россией и Ираном — с другой. Независимо от его исхода, Армении, вероятнее всего, придется сделать стратегический выбор. Не уверен, что в условиях формирующегося более поляризованного международного порядка многовекторная политика сможет оставаться устойчивой стратегией в долгосрочной перспективе.