После завершения карабахского конфликта Южный Кавказ вступил в период, когда главным предметом соперничества становится уже не территория, а будущая архитектура региона. Мирный процесс между Арменией и Азербайджаном постепенно выходит за рамки двусторонних отношений, превращаясь в элемент более масштабной конкуренции между глобальными и региональными центрами силы. США стремятся закрепить свое присутствие через транспортные инициативы и миротворческую дипломатию, Россия пытается сохранить традиционные рычаги влияния, а Китай внимательно оценивает перспективы Южного Кавказа как одного из возможных элементов евразийских транспортных цепочек.

На этом фоне не менее важными становятся внутренние процессы в самой Армении. После 2023 года Ереван оказался перед необходимостью переосмысления собственной модели развития, внешнеполитических приоритетов и представлений о национальной безопасности. Дискуссия постепенно смещается от вопросов прошлого к поиску новой государственной стратегии: каким должно быть место Армении в меняющемся регионе, возможно ли построение устойчивой модели развития без прежней конфликтной повестки и способна ли экономическая взаимозависимость стать основой долгосрочного мира.

О том, насколько глубокой является трансформация армянского общества, какие факторы сегодня определяют внешнеполитический выбор Еревана, как в Армении оценивают перспективы нормализации отношений с Азербайджаном и Турцией, а также о роли США, России и Китая в формировании новой региональной архитектуры в интервью аналитическому центру CASPIA рассказал армянский политический аналитик Давид Степанян, специализирующийся на вопросах региональной безопасности, внешней политики Армении и геополитических процессов на Южном Кавказе.

-Можно ли уже говорить о том, что армянское общество постепенно переходит от вопроса «как вернуть Карабах?» к вопросу «как построить жизнеспособную Армению без Карабаха»? Если да, что сегодня является главным признаком этой смены общественного сознания?

-Можно сказать, что армянское общество уже действительно переходит от вопроса возвращения Карабаха к задаче построения жизнеспособной армянской государственности. Главным признаком этой трансформации общественного сознания является позиция действующего руководства Армении.

Премьер-министр Никол Пашинян говорит об этом совершенно открыто. Более того, он поднимал эту тему еще в период предвыборной кампании. Если бы идея построения жизнеспособной Армении без Карабаха была непопулярной среди населения, ни сам премьер-министр, ни возглавляемая им партия «Гражданский договор» не использовали бы подобную риторику.

Итоги парламентских выборов также подтверждают произошедшие изменения. То, что партия «Гражданский договор» получила практически половину голосов избирателей, свидетельствует о том, что трансформация общественного сознания уже состоялась и стала политическим фактом. Сегодня действующая власть продолжает курс на развитие Армении и укрепление армянской государственности.

Никол Пашинян неоднократно подчеркивал, что Карабахский конфликт в том виде, в котором он существовал на протяжении многих лет, являлся механизмом, существенно ограничивавшим суверенитет Республики Армения. По сути, этот конфликт становился инструментом ограничения возможностей армянской государственности. Поэтому, на мой взгляд, сегодня можно констатировать, что значительная часть армянского общества уже сделала выбор в пользу развития собственного государства.

-Что, на ваш взгляд, представляет для нынешней Армении большую стратегическую угрозу: возможность нового военного конфликта с Азербайджаном или сохранение внутри страны политической системы, основанной на логике незавершенного конфликта? Что конкретно должно произойти в ближайшие два-три года, чтобы можно было сказать: армяно-азербайджанский конфликт действительно закончился, а не просто перешел в замороженную форму?

-Я не считаю, что сохранение политической системы, сформировавшейся вокруг логики незавершенного конфликта, сегодня представляет для Армении ключевую угрозу. Предпосылок для этого я не вижу.

Вместе с тем риск нового военного конфликта с Азербайджаном сохраняется. В армянском общественном восприятии подобные заявления, прежде всего концепция «Западного Азербайджана», рассматриваются как фактор, усиливающий ощущение долгосрочной стратегической уязвимости страны.

Если же такая риторика прекратится, уровень взаимного недоверия начнет постепенно снижаться. Уже сегодня восприятие Азербайджана в армянском обществе медленно меняется, однако при отсутствии подобных заявлений этот процесс мог бы идти значительно быстрее. Тогда и миростроительство, и формирование атмосферы доверия получили бы гораздо более прочную основу и приносили бы более ощутимые результаты. Пока же этот процесс развивается крайне непросто.

Если говорить о том, что должно произойти в ближайшие два-три года, чтобы можно было говорить о завершении армяно-азербайджанского конфликта, то ответ, на мой взгляд, очевиден: необходимо завершить делимитацию и демаркацию государственной границы.

После того как в Карабахе не осталось армянского населения, главным нерешенным вопросом между двумя государствами фактически остается именно окончательное определение государственной границы. Если процесс делимитации и демаркации будет завершен, появится четко обозначенная международно-признанная государственная граница с установленными пограничными знаками, что позволит устранить взаимные территориальные претензии.

К сожалению, сегодня этот процесс продвигается крайне медленно. За почти два года был демаркирован лишь один участок протяженностью около 12,7 километра, что, безусловно, крайне мало. Именно завершение этого процесса я считаю главным условием, которое позволит действительно говорить об окончании конфликта.

-Насколько реалистична перспектива полноценной экономической нормализации между Арменией и Азербайджаном: торговли, транзита и энергетического взаимодействия?

-На мой взгляд, эта перспектива достаточно реалистична, поскольку определенные шаги уже предпринимаются. Сегодня мы наблюдаем поставки отдельных азербайджанских товаров в Армению, прежде всего дизельного топлива и бензина. Кроме того, территория Азербайджана уже используется в качестве транзитного маршрута для доставки российских товаров в Армению по железной дороге. Подобные процессы можно только приветствовать. Это позитивные шаги.

Однако пока отсутствует движение в противоположном направлении. Армянские товары до сих пор не поставляются в Азербайджан, несмотря на то что обсуждение этого вопроса между руководством двух стран продолжается уже около года. Пока практических результатов мы не видим, и, на мой взгляд, это нельзя считать положительным моментом.

Если говорить о транзите, уже существует успешный пример сотрудничества. Речь идет о проекте интернет-транзита через территорию Армении. Планируется прокладка интернет-кабеля, который соединит основную территорию Азербайджана с Нахчыванью. Насколько мне известно, соответствующее соглашение было заключено между компаниями Azercell и Telecom Armenia, и территория Армении будет использоваться как транзитный маршрут.

Я считаю подобные проекты важным шагом к формированию устойчивой экономической, коммуникационной и энергетической взаимосвязи между Арменией и Азербайджаном. Кроме того, мне известно, что руководство Армении заинтересовано в возможности получения азербайджанского газа как одного из направлений диверсификации газовых поставок. Насколько я понимаю, определенный интерес к этому вопросу существует и в Азербайджане. Все это позволяет достаточно оптимистично оценивать перспективы экономического взаимодействия между нашими странами.

Однако необходимо признать, что развитие этих процессов происходит крайне медленно. При этом в Армении существует очевидный интерес к расширению торгово-экономических, транспортных и коммуникационных связей с Азербайджаном, и для меня это является бесспорным фактом.

-Особое внимание сейчас привлекает проект TRIPP. Что для Армении важнее в этом проекте: экономическая выгода, гарантии безопасности или возможность снизить зависимость от российских коммуникаций? И какой из этих трех факторов в конечном счете окажется определяющим?

-Проект TRIPP, вне всяких сомнений, является очень важным как для Армении, так и для Азербайджана, а также для всех государств, заинтересованных в разблокировании Южного Кавказа как пространства мира, транзита и коммуникаций.

Я считаю, что все три фактора, которые вы перечислили, имеют для Армении одинаково важное значение. Это экономическая выгода, гарантии безопасности и возможность снизить зависимость от российских коммуникаций. Ни один из них нельзя назвать определяющим в отдельности, поскольку каждый играет самостоятельную стратегическую роль.

Мы рассматриваем TRIPP как проект, способный повысить уровень безопасности Армении. Мы понимаем заинтересованность Азербайджана в получении надежного наземного сообщения с Нахчыванью, и Армения никогда не выступала против самой идеи такого сообщения. Вопрос всегда заключался исключительно в условиях его функционирования.

Насколько я понимаю, именно проект TRIPP предоставляет возможность найти компромиссную модель организации этих коммуникаций. Поэтому фактор безопасности остается одним из ключевых компонентов данного проекта. Я считаю, что TRIPP способен как минимум частично обеспечить необходимый уровень безопасности.

Не менее важна и экономическая составляющая. Как и любое государство, Армения заинтересована в получении экономической выгоды. Если проект будет реализован в полном объеме, а сегодня для этого существуют реальные предпосылки, он станет взаимовыгодным для всех его участников. Когда я говорю «для всех», я имею в виду Армению, Азербайджан, Турцию, Соединенные Штаты и другие государства, заинтересованные в развитии новой региональной архитектуры.

Наконец, третьим важным фактором является снижение зависимости Армении от российских транспортных коммуникаций. Любая новая железнодорожная или автомобильная связь, соединяющая Армению с внешним миром, объективно способствует диверсификации транспортных маршрутов и уменьшению зависимости от существующих российских направлений. Поэтому я не стал бы выделять какой-либо один фактор как главный. Для Армении все три имеют принципиальное значение.

-Россия потеряла значительную часть прежних рычагов влияния в Армении, но означает ли это действительно уход Москвы из армянской политики? Какие российские инструменты влияния вы считаете сегодня наиболее недооцененными?

-Действительно, Россия утратила часть своего прежнего влияния в Армении. Однако говорить о полном уходе Москвы из армянской политики сегодня преждевременно.

Достаточно посмотреть на состав нового Национального собрания Армении девятого созыва, сформированного по итогам последних парламентских выборов. Оппозиционный сегмент парламента практически полностью представлен политическими силами, которые в Армении принято считать пророссийскими.

Если Россия фактически сохраняет монопольное влияние на парламентскую оппозицию, говорить о завершении ее политического присутствия невозможно. При этом я не считаю, что существуют какие-либо недооцененные российские инструменты влияния. На мой взгляд, Москва использует практически весь имеющийся арсенал.

Это экономические механизмы, возможность применения экономического давления, политическое влияние, деятельность пророссийских политических сил, которые мы часто называем «пятой колонной», а также любые другие формы давления, которые Россия способна использовать для продвижения собственных интересов в Армении. Поэтому говорить о каких-либо скрытых или недооцененных инструментах сегодня, на мой взгляд, не приходится.

-Что должно произойти, чтобы отношения Москвы и Еревана перешли от нынешнего взаимного недоверия к открытому стратегическому разрыву? И существует ли вообще у Армении сегодня интерес к такому разрыву?

-Я не считаю, что сегодня в Армении существует интерес к окончательному разрыву отношений с Россией. Россия рассматривается как одно из государств, которое должно оставаться одним из элементов сбалансированной внешней политики Армении. В этом смысле она продолжает играть важную роль.

Однако принципиально важно, чтобы Россия перестала обладать монопольным положением, будь то в политике, экономике, социальной сфере или культуре.

Именно эта проблема требует решения. Российское влияние должно быть снижено до такого уровня, при котором Россия станет одним из направлений внешней политики Армении, но не ее доминирующим вектором. На мой взгляд, именно такой подход отвечает долгосрочным интересам армянского государства.

Что касается возможности полного стратегического разрыва, то я даже не представляю, какие обстоятельства могли бы привести к подобному развитию событий. Мне кажется, что, если такой сценарий вообще возможен, инициатива должна исходить именно со стороны России. В самой Армении подобного целеполагания сегодня нет.

Если по каким-либо причинам Москва сама примет решение окончательно разорвать отношения, повлиять на это Ереван, скорее всего, не сможет. Но важно подчеркнуть главное: в Армении нет общественного или политического запроса на окончательный разрыв отношений с Россией. Это можно утверждать вполне однозначно.

-США сегодня получают возможность значительно усилить свое присутствие на Южном Кавказе через транспортные и миротворческие механизмы. Как вы считаете, Вашингтон стремится прежде всего к миру между Арменией и Азербайджаном или к созданию долгосрочного геополитического плацдарма, ограничивающего влияние России, Ирана и в определенной степени Китая?

-Вне всяких сомнений, Соединенные Штаты стремятся усилить свое присутствие на Южном Кавказе именно через транспортные и миротворческие механизмы.

Главная стратегическая цель заключается в создании долгосрочного геополитического плацдарма, который позволит ограничить влияние России, Ирана и, в определенной степени, Китая. Именно в этом заключается долгосрочный американский интерес к региону.

Однако существует важное обстоятельство. Реализовать эту стратегию Соединенные Штаты смогут только при одном условии: если между Арменией и Азербайджаном будет достигнут окончательный мир.

На протяжении десятилетий Южный Кавказ оставался пространством разделения. Грузия была расколота конфликтами вокруг Абхазии и Южной Осетии, Армения и Азербайджан — конфликтом вокруг Карабаха. Такое состояние объективно отвечало интересам противников США, прежде всего России, а также в определенной степени Ирана и Китая.

Сегодня изменить эту ситуацию возможно только посредством окончательного урегулирования армяно-азербайджанского конфликта. Именно мир позволит превратить Южный Кавказ в пространство реализации долгосрочных геоэкономических интересов Соединенных Штатов. Можно ли сказать, что мир является главной целью Вашингтона? Скорее, нет. Мир — это не конечная цель американской политики, а необходимое условие для реализации более масштабной стратегии США в регионе.

-Если армяно-турецкая граница действительно будет открыта после продвижения армяно-азербайджанского процесса, что изменится для Армении в первую очередь: экономика, безопасность, внешняя политика или само восприятие страны как закрытого государства?

-Я хотел бы отметить, что внутри Армении никогда не существовало восприятия собственной страны как полностью закрытого государства. Даже сегодня, когда фактически закрыты две из четырех государственных границ — с Турцией и Азербайджаном, нет такой точки мира, куда Армения не могла бы отправить своих граждан или экспортировать свои товары.

Об этом говорят не политики, а руководители армянских логистических компаний, которые ежедневно работают с международными перевозками. Другое дело, что закрытые границы, прежде всего армяно-турецкая, существенно увеличивают стоимость как армянского экспорта, так и импорта товаров, необходимых экономике страны. Это объективная реальность.

Если армяно-турецкая граница действительно будет открыта в результате продвижения армяно-азербайджанского процесса, это заметно расширит экономические возможности Армении. Одновременно это окажет положительное влияние на обеспечение безопасности страны.

Не менее важно и то, что открытие границы позволит существенно снизить зависимость Армении от российских транспортных коммуникаций. Именно поэтому данный вопрос имеет столь большое стратегическое значение. Эту логику понимают все основные внешние игроки. Именно поэтому Соединенные Штаты заинтересованы в разблокировании армяно-турецкой границы, тогда как Москва, напротив, стремится препятствовать этому процессу.

Следует понимать, что открытие границы неизбежно приведет к усилению турецкого влияния как в Армении, так и на Южном Кавказе в целом. Одновременно это будет означать дальнейшее сокращение российского влияния в регионе, прежде всего в самой Армении. Именно в этом, на мой взгляд, и заключается главный геополитический смысл вопроса о разблокировании армяно-турецкой границы.

-После 2023 года региональная реальность изменилась радикально. Как сегодня в Армении воспринимается Азербайджан?

-После осени 2023 года, когда в Карабахе не осталось армянского населения, региональная реальность действительно изменилась. Однако сегодня Азербайджан по-прежнему воспринимается большей частью армянского общества как источник угрозы.

Во многом это связано с тем, что после событий 2023 года в Армении проживают более ста тысяч армян, покинувших Карабах. Их интеграция остается одной из наиболее сложных социальных задач для армянского государства, требующей значительных финансовых и институциональных ресурсов.

Но это вовсе не означает, что подобное отношение должно сохраняться бесконечно. В Армении есть люди, которые смотрят в будущее и понимают, что продолжение взаимной вражды с Азербайджаном не способно привести к каким-либо позитивным результатам. Именно такие люди должны со временем стать большинством.

Однако для этого должно измениться и восприятие Армении в самом Азербайджане. Должны постепенно уходить те нарративы, которые десятилетиями формировали взаимную враждебность. Армяне не должны восприниматься в Азербайджане исключительно как враги, поскольку подобный подход неизбежно вызывает зеркальную реакцию. Как человек, который многие годы занимается вопросами миростроительства, я ежедневно сталкиваюсь с тем, насколько подобная атмосфера осложняет работу.

Если политика Азербайджана в отношении Армении и армян будет постепенно меняться, я убежден, что это обязательно вызовет ответную позитивную реакцию внутри Армении. Тогда восприятие Азербайджана станет меняться значительно быстрее, чем это происходит сегодня.

Я убежден, что это двусторонний процесс. Работать над ним должны обе стороны. Определенная работа уже ведется, однако ее необходимо существенно активизировать, ускорить и максимально избавить двусторонние отношения от негативных факторов. В конечном счете в мире заинтересованы и армянский, и азербайджанский народы. Никто не заинтересован в том, чтобы люди продолжали погибать, тем более что сегодня для этого уже нет никаких объективных оснований.

-Отдельный мой вопрос будет про Китай. Если транспортные маршруты через Южный Кавказ действительно будут разблокированы, насколько Пекин заинтересован в армяно-азербайджанском мире не с политической, а именно с геоэкономической точки зрения? Может ли Китай стать одним из главных долгосрочных бенефициаров новой региональной архитектуры, оставаясь при этом политически гораздо менее заметным игроком?

-Вне всяких сомнений, Китай заинтересован в Южном Кавказе прежде всего с геоэкономической точки зрения.

Это вполне объяснимо, поскольку проекты, которые сегодня продвигают Соединенные Штаты, во многом рассматриваются как альтернатива инициативе «Один пояс — один путь», выдвинутой Пекином. Именно поэтому заинтересованность Китая в разблокировании транспортных маршрутов через Южный Кавказ напрямую зависит от характера его отношений с Соединенными Штатами.

Ключевой вопрос заключается в том, смогут ли Вашингтон и Пекин договориться относительно сфер влияния, транспортных проектов и экономического взаимодействия, избежав дальнейшей эскалации торгового и геоэкономического противостояния.

Если мировая конкуренция между США и Китаем будет усиливаться и развиваться по конфронтационному сценарию, то Китай, скорее всего, не будет заинтересован в реализации транспортных маршрутов через Южный Кавказ в том виде, который усиливает американское влияние.

Если же двум крупнейшим мировым центрам силы удастся найти механизмы взаимопонимания, интерес Китая к региональным коммуникационным проектам может существенно возрасти. Мы уже видим определенные попытки такого диалога, и именно от общего характера американо-китайских отношений во многом будет зависеть роль Пекина в новой транспортной архитектуре Южного Кавказа.

-И последний, более стратегический вопрос. Если убрать сегодняшнюю политическую риторику всех сторон и посмотреть на Южный Кавказ с позиции 2030 года: какое решение, принятое Арменией в 2026–2027 годах, вы считаете способным определить судьбу страны на десятилетия вперед, и какую ошибку Ереван сегодня особенно опасно совершить?

-На мой взгляд, судьбу Армении на десятилетия вперед способна определить успешная диверсификация ее внешнеэкономических связей. Прежде всего речь идет о развитии торгово-экономического сотрудничества со всеми государствами, которые заинтересованы во взаимодействии с Арменией. Экономическая диверсификация неизбежно приведет и к политической диверсификации, именно этого Армении не хватало на протяжении последних десятилетий. Я считаю, что этот курс уже выбран, и если он будет последовательно реализован, то действительно сможет определить будущее страны на долгие годы.

Что касается наиболее опасной ошибки, то, на мой взгляд, ею стало бы подчинение нынешнему российскому давлению. Мы хорошо помним события 2013 года, когда руководство Армении под давлением Москвы отказалось от европейского курса и приняло решение о вступлении сначала в Таможенный союз, а затем и в Евразийский экономический союз, объясняя этот шаг соображениями безопасности. Сегодня мы видим последствия тех решений. Именно членство в ЕАЭС стало одним из инструментов политического давления на Армению.

Я очень надеюсь, что нынешнее руководство страны хорошо понимает этот опыт и не повторит подобных ошибок. Если Армения вновь поддастся подобному внешнему давлению, последствия, на мой взгляд, могут оказаться по-настоящему роковыми для ее долгосрочного развития.