На евразийской карте постепенно формируется пространство, которое уже невозможно объяснить только логикой транспортных маршрутов, энергетических проектов или роста взаимной торговли. Сближение Азербайджана и государств Центральной Азии происходит на фоне более глубоких изменений: традиционные центры влияния пересматривают свои возможности, региональные государства усиливают прямой диалог, а прежнее разделение между Центральной Азией и Южным Кавказом становится менее очевидным в политическом и стратегическом измерении.

Формат С6 в этом контексте представляет интерес не только как новая площадка взаимодействия, но и как возможный признак изменения самой логики региональной политики. Впервые государства, которые долгое время рассматривались преимущественно через призму конкуренции внешних сил, все активнее пытаются самостоятельно определять общие приоритеты, согласовывать позиции и выстраивать механизмы сотрудничества. При этом вопрос заключается не только в том, насколько устойчивым окажется новый формат, но и в том, способен ли он со временем сформировать собственный политический центр притяжения.

О том, насколько глубоки происходящие изменения, может ли С6 стать основой новой региональной архитектуры, почему гибкость пока оказывается важнее жесткой институционализации и какую роль в формирующейся конфигурации способны сыграть отдельные государства, CASPIA поговорил с кыргызстанским политологом, экспертом по региональной политике Центральной Азии, доктором политических наук (PhD) и преподавателем Академии ОБСЕ в Бишкеке Эмильбеком Джураевым.

— За последние три года отношения Азербайджана и государств Центральной Азии развиваются беспрецедентно быстро. Однако возникает ощущение, что транспортные проекты, энергетика и инвестиции  лишь внешнее проявление гораздо более глубокого процесса. Если убрать всю экономическую составляющую, что, на Ваш взгляд, сегодня действительно сближает Азербайджан и Центральную Азию? Это совпадение национальных интересов, изменение международной системы или поиск новой модели регионального порядка?

— Отношения между Азербайджаном и странами Центральной Азии в последние годы действительно развиваются чрезвычайно динамично. Активизация взаимодействия наблюдается практически по всем направлениям и со всеми государствами региона. На мой взгляд, это объективный и закономерный процесс.

С одной стороны, для такого сближения существуют глубокие исторические, культурные и духовные предпосылки. Между нашими странами сформировались устойчивые связи, которые создают естественную основу для взаимного доверия и сотрудничества. С другой стороны, нельзя отрицать влияние современной геополитической и геоэкономической ситуации. Обстановка, сложившаяся как внутри региона, так и вокруг него, объективно способствует дальнейшему сближению Азербайджана и государств Центральной Азии.

При этом я бы не стал рассматривать энергетическое, транспортное и торговое сотрудничество лишь как некую внешнюю надстройку или поверхностную составляющую отношений. Напротив, это чрезвычайно важные направления, которые способны не только укреплять практическое взаимодействие, но и создавать условия для дальнейшего углубления более фундаментальных связей. Исторические узы, культурная близость и общность многих ценностей формируют особую атмосферу взаимной симпатии и предрасположенности к сотрудничеству. Именно поэтому отношения между Азербайджаном и странами Центральной Азии имеют потенциал быть не ситуативными, а долгосрочными, содержательными и устойчивыми.

— Многие рассматривают формат С6 как логичное продолжение сотрудничества вокруг Среднего коридора. Но может ли быть наоборот: не транспорт формирует политику, а именно формирующаяся политическая коалиция государств делает возможными подобные инфраструктурные проекты? Что в данном случае первично?

— Это действительно интересный вопрос: что первично — развитие Среднего коридора, которое ведет к формированию С6, или, наоборот, укрепление формата С6 создает политическую основу для развития Среднего коридора? Как я уже отмечал, провести здесь четкую, черно-белую границу достаточно сложно. На мой взгляд, речь идет о тесно взаимосвязанных и взаимодополняющих процессах.

Средний коридор, безусловно, обусловлен более широкими трансрегиональными потребностями. Рост торговых потоков, необходимость развития транспортной и логистической взаимосвязанности между Востоком и Западом сделали особенно очевидной стратегическую значимость Центральной Азии и Южного Кавказа.

Однако для того чтобы этот потенциал мог быть реализован и чтобы Средний коридор достиг практического успеха, государства региона должны были сформировать реальную основу для совместной работы. Такая основа постепенно создавалась и укреплялась в последние годы благодаря развитию формата С5, который с прошлого года начал трансформироваться в С6 после присоединения Азербайджана.

Таким образом, речь идет о двух взаимно усиливающих факторах. С одной стороны, стратегическая значимость региона для международной торговли, транспорта и взаимосвязанности формирует новые возможности. С другой — сама международная экономическая и политическая взаимосвязанность создает для государств региона дополнительные стимулы к более тесному сотрудничеству как друг с другом, так и с внешними партнерами, странами и рынками.

Поэтому Средний коридор и формат С6 следует рассматривать не как конкурирующие или последовательные процессы, а как взаимодополняющие элементы формирующейся региональной архитектуры.

— После 2022 года Россия объективно утратила часть возможностей по управлению процессами в Евразии, однако никакой новой устойчивой архитектуры пока не возникло. Может ли взаимодействие Азербайджана и Центральной Азии стать попыткой заполнить именно этот стратегический вакуум, или государства региона по-прежнему предпочитают действовать исключительно ситуативно, избегая формирования собственного политического центра тяжести?

— С 2022 года, после начала войны России против Украины, произошли серьезные изменения, которые стали важным фактором развития взаимоотношений внутри Центральной Азии. До этого, особенно в 1990-е и 2000-е годы, Россия играла значительную роль в региональных процессах, во многом опосредуя отношения между государствами Центральной Азии через собственные интересы и политические подходы. Сегодня эта опосредованность в значительной степени ослабла.

Страны Центральной Азии все активнее ведут прямой региональный диалог без участия России и других внешних игроков. Одновременно, выстраивая отношения с крупными внешними партнерами — Россией, Китаем, странами Запада и другими государствами, они все чаще используют многосторонние форматы С5+.

На мой взгляд, это уже не ситуативное явление. Напротив, речь идет о более системном процессе, которому руководства государств региона демонстрируют устойчивую приверженность. Разумеется, каждое государство сохраняет собственные национальные интересы и приоритеты. Политика — это не математика и не естественная наука. Она всегда включает множество факторов, а интересы государств могут совпадать в одних вопросах и расходиться в других.

Тем не менее с каждым новым саммитом, с каждым совместным решением становится все более очевидно, что региональное взаимодействие приобретает более глубокий и устойчивый характер. Это особенно ясно проявилось на недавнем неформальном саммите на Иссык-Куле в Кыргызстане. Сегодня уже можно говорить о формировании более высокого уровня взаимопонимания, доверия и общей заинтересованности в укреплении региональной идентичности и региональной общности во внешней политике.

Активное включение Азербайджана в этот процесс и его участие в формирующемся, как некоторые его называют, макрорегионе также свидетельствуют о том, что речь идет не о временной политической конъюнктуре, а об органичном и естественном процессе сближения.

— Сегодня практически все внешние игроки (Китай, ЕС, Турция, Россия, США) заинтересованы в укреплении связей с Центральной Азией. Но впервые сами государства региона начинают создавать площадки без участия этих центров силы. Можно ли говорить, что мы наблюдаем переход от «геополитики вокруг Центральной Азии» к «геополитике самой Центральной Азии»? Насколько Азербайджан вписывается в эту новую логику?

— Вы очень точно сформулировали вопрос. На мой взгляд, мы наблюдаем масштабные, в определенном смысле тектонические изменения. Если обратиться к истории, в том числе к XIX веку, то Центральная Азия часто рассматривалась как пространство «Большой игры», то есть как поле соперничества крупных внешних держав.

В последние годы ситуация постепенно меняется. Сегодня можно достаточно уверенно утверждать, что государства Центральной Азии, сближаясь и координируя свои внешнеполитические подходы, начинают формировать общую региональную линию: систему интересов, приоритетов и моделей поведения. Чем успешнее страны региона будут находить общие точки соприкосновения и согласовывать свои интересы, тем эффективнее они смогут выступать как единый крупный региональный актор наряду с другими центрами силы.

Разумеется, политика остается динамичной сферой. В один период процессы могут развиваться в одном направлении, а затем изменяться под влиянием новых обстоятельств. Поэтому было бы чрезмерным упрощением утверждать, что раньше страны региона полностью не имели собственного голоса, а теперь самостоятельно определяют все происходящие процессы.

На практике мы наблюдаем более сложную и сбалансированную картину. Однако можно уверенно говорить о том, что государства Центральной Азии сумели значительно усилить свой коллективный голос в геополитике и международных отношениях. Присоединение Азербайджана к этим процессам, на мой взгляд, лишь усиливает потенциал и политический вес данного регионального голоса.

— Если смотреть не на карту, а на политические процессы, где сегодня заканчивается Центральная Азия? По Вашему мнению, Азербайджан уже становится частью единого политического пространства региона или пока остается внешним партнером, каким бы тесным ни было сотрудничество?

— Сегодня продолжает оставаться интересным вопрос о том, кем именно является Азербайджан в рамках формата С6. Следует ли считать его частью Центральной Азии или речь идет о формировании более широкого регионального пространства?

Иногда эти дискуссии приобретают чрезмерно формальный и даже несколько курьезный характер. Лично я склонен считать, что нет необходимости жестко определять границы Центральной Азии или пытаться одним словом обозначить место Азербайджана в отношениях с государствами региона.

Пока наиболее точным и подходящим остается определение, которое используют сами руководители государств: «Центральная Азия и Азербайджан». При этом С6 уже начинает использоваться как условное обозначение формирующегося пространства сотрудничества.

Однако важнее другое. Азербайджан отличается от пяти государств Центральной Азии. В определенной степени его можно рассматривать как страну, тесно связанную и с европейским пространством. Он находится значительно ближе к турецкой геополитической повестке и активно взаимодействует с государствами Ближнего Востока.

Именно эта многовекторность представляет особую ценность для стран Центральной Азии. Было бы потерей важного преимущества, если бы Азербайджан стал восприниматься исключительно как центральноазиатское государство. Геополитически выгоднее, чтобы Азербайджан сохранял свою особую роль: оставался максимально близким партнером стран Центральной Азии, активно участвовал в региональных процессах, но одновременно продолжал выступать значимым актором на других региональных площадках. Для государств Центральной Азии это является дополнительным преимуществом и усиливает стратегическую ценность партнерства с Азербайджаном.

— Исторически Центральная Азия строила отношения с внешними игроками преимущественно в двустороннем формате. Сегодня же появляются новые многосторонние конструкции с участием Азербайджана. Может ли это изменить сам принцип принятия внешнеполитических решений государствами региона или национальные интересы по-прежнему будут доминировать над коллективной повесткой?

— Двусторонний и коллективный, многосторонний подходы к внешней политике не противоречат друг другу. Они могут развиваться параллельно и взаимно дополнять друг друга.

В последние годы в рамках консультативных встреч государства Центральной Азии договорились и закрепили в ряде соглашений и концепций развития сотрудничества намерение координировать свои внешнеполитические действия. Иными словами, страны региона открыто заявляют о стремлении вырабатывать общие позиции по вопросам, затрагивающим интересы всей Центральной Азии, и совместно представлять эти позиции на международных площадках.

Однако необходимо понимать, что речь идет о процессе сближения и сотрудничества суверенных государств. Мы пока далеки от формирования наднациональных структур. Ни государства, ни общества, вероятно, еще не готовы к подобной модели. Более того, в определенной степени остается открытым вопрос о ее целесообразности.

Поэтому сегодня развиваются оба подхода: государства сохраняют самостоятельность во внешней политике, но одновременно все активнее формируют коллективные и координированные региональные позиции. По сравнению с предыдущими десятилетиями очевидно, что такие позиции уже существуют. Пока они не являются полностью консолидированными, однако постепенно укрепляются.

Азербайджан, присоединившийся к этому формату несколько позднее, также становится участником процессов координации и обсуждения общей региональной повестки. Это особенно важно в контексте развития Среднего коридора и других международных транспортных маршрутов. Для того чтобы подобные проекты были эффективными и приносили выгоду всем государствам-участникам, необходима тесная координация. Страны региона понимают эту необходимость и постепенно переходят от обсуждения к практическим действиям.

— В экспертном сообществе много говорят о совместных проектах, однако практически не обсуждают институциональную сторону сотрудничества. Как Вы считаете, сможет ли формат С6 в перспективе приобрести постоянные механизмы координации (секретариат, экспертные советы, совместные программы) или его эффективность как раз заключается в отсутствии жестких институтов?

— В процессе развития регионального диалога, особенно в рамках ежегодных консультативных встреч, многие аналитики отмечают, что отсутствие жестких и негибких институциональных механизмов в определенной степени способствует плавному и поступательному развитию регионализма в Центральной Азии.

Существовал и другой, более привычный подход: государства только начинают обсуждать региональное сотрудничество, но практически сразу создают многочисленные институты, соглашения, секретариаты и формальные механизмы. Однако нередко подобные процессы заканчиваются тем, что сотрудничество не выходит за пределы первоначальных встреч и деклараций.

Консультативные встречи, впервые проведенные в 2018 году, продемонстрировали иную модель. Отсутствие обязательных и сковывающих институциональных рамок позволило региональному диалогу развиваться постепенно, гибко и достаточно успешно. При этом определенные элементы институционализации уже появляются. Постепенно участники встреч на уровне глав государств начинают обсуждать необходимость дальнейшего организационного оформления сотрудничества. Уже существуют несколько важных соглашений, включая договоренности в области дружбы, добрососедства и общего развития в XXI веке, а также долгосрочные концепции и видение развития регионального сотрудничества до 2040 года.

Однако все эти механизмы пока не приобрели жесткой институциональной формы. На мой взгляд, пока такой подход оправдан и эффективно работает. Было бы ошибкой, образно говоря, ставить телегу впереди лошади и начинать создавать сложные институты до формирования прочного фундамента взаимного доверия и устойчивого политического диалога.

Сейчас государства региона, на мой взгляд, движутся в правильном направлении: сначала укрепляют доверие, расширяют практическое взаимодействие и находят общие интересы, а уже затем постепенно переходят к более устойчивым формам координации. С присоединением Азербайджана этот процесс также получает новое измерение. Включаясь в региональный диалог, Азербайджан получает возможность постепенно находить точки соприкосновения и укреплять взаимное доверие со всеми государствами региона.

— Если сравнить процессы, происходящие сегодня в Центральной Азии, с ситуацией десятилетней давности, что изменилось фундаментально: сами государства стали мыслить иначе или изменилась международная среда, которая буквально вынудила их искать новые форматы взаимодействия?

— Процессы, которые мы сегодня наблюдаем в Центральной Азии, начали формироваться примерно девять–десять лет назад. Тот результат, который регион имеет сегодня в сфере регионального строительства, развития регионализма и укрепления сотрудничества, стал возможен благодаря сочетанию нескольких важных факторов.

Прежде всего, значительную роль сыграла смена политического руководства в ряде государств региона. Наиболее важным и, пожалуй, поворотным моментом стала смена руководства в Узбекистане и приход к власти Шавката Мирзиёева. Именно это во многом открыло возможность для формирования совершенно новой модели регионального диалога.

Позднее произошли изменения в руководстве Казахстана и Кыргызстана. Эти государства и ранее были готовы к развитию регионального сотрудничества, однако новый политический диалог, инициированный Узбекистаном, получил дополнительную поддержку со стороны новых руководителей Казахстана и Кыргызстана. В 2022 году новый руководитель пришел к власти и в Туркменистане. Таким образом, обновление политического руководства в ряде государств создало новые возможности для укрепления взаимного доверия и развития регионального взаимодействия.

Вторым важнейшим фактором стала война России против Украины и последовавшие за ней глубокие изменения в региональной и международной геополитике. Эти процессы существенно повлияли на государства Центральной Азии и создали для них серьезные вызовы в торговой, логистической, дипломатической и других сферах. Можно сказать, что Центральная Азия, если и не пострадала напрямую, то, по крайней мере, столкнулась со сложными последствиями этих изменений и продолжает испытывать их влияние до сих пор. Именно сочетание внутренних региональных изменений и трансформации геополитической среды вокруг Центральной Азии, на мой взгляд, способствовало формированию более зрелого и устойчивого процесса регионального строительства.

Отдельно следует отметить значение урегулирования конфликта между Азербайджаном и Арменией. Продвижение мирного процесса на Южном Кавказе создало новые возможности для более широкого регионального взаимодействия. Достижение мира и укрепление стабильности в этом стратегически важном пространстве позволяют Азербайджану активнее развивать долгосрочные направления сотрудничества и взаимодействовать с другими государствами в более широком региональном контексте. Среди таких направлений Центральная Азия, на мой взгляд, занимает особое место. Государства региона исторически, культурно и политически близки Азербайджану, а расширение взаимодействия между ними открывает новые возможности для совместного развития.

— Кыргызстан сегодня активно поддерживает процессы региональной интеграции. Какую роль Бишкек может играть внутри формирующегося формата С6? Есть ли у Кыргызстана шанс стать одним из ключевых политических посредников между Центральной Азией и Южным Кавказом?

— В Кыргызстане как руководство страны, так и общество, бизнес и экспертное сообщество в целом позитивно относятся к развитию регионального сотрудничества. Существует широкая заинтересованность в полноценном и активном участии Кыргызстана во всех процессах регионального взаимодействия. Безусловно, Кыргызстан является относительно небольшим государством, как с точки зрения экономического потенциала, так и по размеру территории и численности населения. Однако это не мешает стране играть значимую роль в региональных процессах.

С самого начала Кыргызстан был одним из наиболее активных участников процессов сближения и развития регионального сотрудничества. Такая позиция проявлялась еще в 1990-е годы и сохраняется сегодня. Особенность Кыргызстана заключается также в том, что страна не имеет глубоких конфликтных или выраженных конкурентных противоречий в отношениях с другими государствами региона. Важное значение имело и окончательное урегулирование пограничных вопросов в 2025 году. Это дополнительно укрепило позицию Кыргызстана как открытого, предсказуемого и ориентированного на сотрудничество государства, не стремящегося к соперничеству со своими соседями.

На мой взгляд, именно эти качества позволяют Кыргызстану играть важную роль в развитии регионального диалога и выступать одной из площадок для укрепления взаимопонимания между государствами Центральной Азии и Азербайджаном. Безусловно, когда речь идет о формате, объединяющем шесть государств, каждая страна в определенном смысле выполняет собственную ключевую функцию. Поэтому необходимо избегать чрезмерного выделения одного государства за счет других.

Однако по сравнению, например, с Туркменистаном, чья политика нейтралитета придает его участию в региональных процессах определенную специфику, Кыргызстан демонстрирует более активную и вовлеченную позицию. Именно поэтому Кыргызстан обладает значительным потенциалом для того, чтобы играть важную связующую и посредническую роль внутри формирующегося формата С6, содействовать укреплению политического диалога и развитию практического сотрудничества между Центральной Азией и Южным Кавказом.