В марте 2026 года, когда совместная операция США и Израиля под названием «Epic Fury» уже привела к гибели верховного лидера Ирана аятоллы Али Хаменеи и нанесла удары по ключевым объектам Исламской Республики, Тегеран ответил беспрецедентной по масштабам эскалацией. Впервые за всю историю региона все шесть стран Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива подверглись таким масштабным ударам. Иран, как ожидалось, не ограничился обстрелом американских военных баз, потому что под удар попали многочисленные гражданские объекты и энергетическая инфраструктура, от Дубая и Абу-Даби до Манамы, от Рас-Тануры до портов Дукм и Салала в Омане. Действия Тегерана вызвали жертвы среди мирного населения, временное закрытие значительной части нефтегазовых предприятий, приостановку операций в ключевых портах и, главное, почти полное прекращение судоходства через Ормузский пролив.
В этой новой реальности финансовые каналы, которые десятилетиями позволяли Ирану обходить западные санкции, оказались не просто ограниченны, а глубоко подорванными. Банковские активы подверглись риску замораживания, трансграничные расчёты оказались парализованными, а любые оставшиеся торговые потоки столкнулись с угрозой вторичных санкций и прямых военных разрушений.
Исторический контекст: от идеологического разлома к попыткам прагматичного сосуществования
Отношения Ирана с монархиями Персидского залива с момента исламской революции 1979 года неизменно сопровождались глубокой двойственностью. С одной стороны, географическая близость и общие нефтяные интересы создавали почву для неизбежного сотрудничества, а с другой - идеологическое противостояние между шиитской теократией и суннитскими династиями, которые усугубляется территориальными спорами и борьбой за региональное лидерство.
В аналитических материалах уже 2016 года подчёркивалось, что после заключения Совместного всеобъемлющего плана действий торговля с Оманом быстро выросла до миллиарда долларов, а Объединённые Арабские Эмираты превратились в главный хаб для тысяч иранских компаний и реэкспортных операций. Тем не менее военная составляющая никогда не уходила на второй план. Корпус стражей исламской революции предпочитал действовать через прокси-силы, избегая прямой конфронтации с государствами Залива.
Казалось, что определённый прорыв произошёл в 2023 году, когда при посредничестве Китая была достигнута нормализация отношений между Ираном и Саудовской Аравией, а Оман продолжал выступать в роли нейтрального посредника. Дипломатические усилия Маската по деэскалации и развитие торговых связей создавали впечатление постепенного перехода к прагматичному почти мирному сосуществованию. Однако возобновление политики «максимального давления» со стороны администрации США после прихода Трампа, израильские превентивные удары по иранским объектам в 2025 году и, наконец, текущая эскалация вернули ситуацию к открытому противостоянию, продемонстрировав хрупкость любых дипломатических достижений.
Финансовые механизмы: от совместных банков к теневым схемам
До эскалации 2026 года финансовые связи Ирана со странами Залива, хотя и оставались строго ограниченными международными санкциями, все равно сохраняли определённую активность, особенно в Омане и Бахрейне. В Бахрейне ключевым элементом был совместный Future Bank, предприятие иранских Bank Melli и Bank Saderat с местным Ahli United Bank, который до своего принудительного закрытия в 2016 году обработал не менее 7 миллиардов долларов транзакций, включая кредитование структур, связанных с КСИР. После ликвидации банка бахрейнские власти конфисковали активы на сумму около 1,3 миллиарда долларов, а последующие иски иранской стороны в Гааге принесли лишь символическую компенсацию. Оман, напротив, демонстрировал более гибкий подход. Bank Muscat на протяжении многих лет хранил миллиарды долларов иранских нефтяных доходов в риалах, а в 2025 году активно обсуждалось создание совместного банка. Иранские компании открыто регистрировались в оманских свободных экономических зонах, объёмы двусторонней торговли росли, а фронт-компании КСИР, такие как Nimr International, активно использовали порты Сохар, Дукм и Салала для перевалки нефти.
Особая и определяющая роль в этих механизмах принадлежит Корпусу стражей исламской революции, который давно превратился в мощный параллельный финансовый организм, способный не только вести войну, но и обходить самые жёсткие санкции. Через подконтрольный ему холдинг Khatam al-Anbiya КСИР контролирует огромный сектор иранской экономики, от нефтедобычи и строительства до портовой инфраструктуры и телекоммуникаций, превращая ограничения в источник обогащения собственных ресурсов. Именно КСИР и его спецподразделение Кудс выстроили многоуровневую систему теневого банкинга, которая позволяет ежегодно отмывать миллиарды долларов от продажи нефти и нефтехимии. Согласно данным FinCEN за 2025 год, объём таких операций только через американские корреспондентские счета превысил 9 миллиардов долларов, причём основными узлами сети выступают свободные зоны ОАЭ, Гонконг и Сингапур.
Механизм, насколько можно понять из ограниченных данных, работает следующим образом: иранские обменные дома внутри страны создают сеть подставных компаний за рубежом, которые оформляют фиктивные счета и проводят многослойные транзакции. Нефть продаётся через «теневой флот» танкеров с отключённым AIS, часто с перевалкой в акватории Омана или ОАЭ. Выручка поступала на счета фронтовых фирм в Дубае или Гонконге, а затем через криптовалюту, в первую очередь USDT на блокчейне TRON, или внутренние бухгалтерские проводки возвращается в Иран. Либо направляется на закупку вооружений и финансирование прокси-групп.
КСИР-Кудс напрямую контролирует такие сети. Например, компании типа Nimr International в Омане и Orbit Petrochemicals Trading использовались для организации поставок нефти в Китай, а братья Заррингалам через свои обменные дома GCM и Berelian отмывали миллиарды долларов именно для КСИР-Кудс и Министерства обороны. В 2025 году американские санкции раскрыли и крипто-каналы. Одна только сеть, связанная с IRGC-QF, обработала более 600 миллионов долларов в цифровых активах для закупки компонентов баллистических ракет и БПЛА.
В условиях войны 2026 года эта модель претерпела радикальные изменения. Прямые удары по портам Дукм и Салала в Омане, по инфраструктуре Манамы в Бахрейне и по энергетическим объектам по всему Заливу привели к практически полной остановке традиционных банковских и торговых операций. Структуры КСИР, включая Khatam al-Anbiya и связанные с ним «олигархические» сети, продолжают действовать через цифровые активы и «теневой флот» санкционных танкеров, однако объёмы этих операций резко сократились из-за физического повреждения портовой инфраструктуры. С иранской точки зрения такие механизмы остаются вынужденной мерой экономического выживания в условиях блокады. Страны Залива, напротив, теперь рассматривают любые сохранившиеся финансовые связи как прямое финансирование агрессии, что ещё больше усиливает давление на банковский сектор региона и подчёркивает, насколько глубоко КСИР интегрирован в экономику Ирана.
Военная траектория Ирана: от прокси-войн к прямым ударам по всему Заливу
Военная стратегия Ирана в отношении Персидского залива прошла несколько чётко выраженных этапов. До 2026 года Тегеран последовательно отдавал предпочтение действиям через хуситских союзников в Йемене, которые наносили удары по территории Саудовской Аравии и ОАЭ в 2019–2022 годах, угрожали закрытием Ормузского пролива и проводили точечные атаки на танкеры. Прямых ударов по суверенной территории монархий удавалось избегать, ограничиваясь обвинениями в адрес США и их союзников. Естественно, сейчас все это осталось в прошлом.
Особенно интенсивными стали удары по ОАЭ, Саудовской Аравии, Бахрейну, а также по Кувейту, Катару и даже традиционно нейтральному Оману. Тегеран открыто заявлял о намерении «распространить боль» на всех, кто предоставляет территорию для американских баз, включая гражданские объекты, чтобы заставить страны Залива оказать давление на Вашингтон. Хотя системы ПВО монархий продемонстрировали высокую эффективность, прорвавшиеся дроны и ракеты привели к остановке добычи нефти и газа, росту мировых цен на энергоносители и серьёзным гуманитарным рискам.
Взгляды различных сторон и региональные последствия
С иранской перспективы нанесённые удары представляют собой законную самооборону и попытку навязать агрессору неприемлемую цену, хотя на практике они затронули преимущественно гражданские объекты. Страны Залива, особенно Бахрейн и ОАЭ, расценивают действия Ирана как грубое пересечение «красной линии». Их совместное заявление с участием США осуждает «безрассудную и неизбирательную агрессию» и рассматривает возможность ответных мер. Для Омана удары по Дукму и Салала стали тяжёлым ударом по политике нейтралитета, а для Бахрейна – подтверждением давних опасений относительно «шиитского влияния».
Для Азербайджана, как непосредственного соседа Ирана и ключевого игрока на Каспии, эти события имеют многогранные последствия. С одной стороны, рост мировых цен на нефть и газ может принести краткосрочные бюджетные выгоды и усилить позиции Баку на энергетических рынках. С другой – риски дестабилизации морских маршрутов, возможный приток беженцев и нарушения в цепочках поставок. К тому же, 5 марта на территорию Нахчывана на юге Азербайджана упали несколько дронов, которые принесли разрушения местного аэропорта и затронули близлежащую школу.
Перспективы
В условиях продолжающейся войны восстановление финансовых каналов через Оман и Бахрейн в ближайшие месяцы представляется маловероятным. Долгосрочная траектория же будет зависеть от исхода конфликта: при ослаблении Ирана страны Залива смогут перейти к более жёсткому политике сдерживания. Если же война затянется, прокси-механизмы и теневые финансовые схемы неизбежно вернутся в новом виде. В любом случае события марта 2026 года окончательно разрушили иллюзию изоляции Персидского залива от иранской угрозы, заставив регион пересмотреть всю архитектуру безопасности и экономического партнёрства. Этот сложный баланс между финансовой прагматикой и военной реальностью будет определять стабильность всего Ближнего Востока на долгие годы вперёд, требуя от всех акторов, включая Азербайджан, предельной осторожности, дипломатической гибкости и стратегического мышления.