Для граждан Центральной Азии российский рынок труда долгие годы оставался практически безальтернативным направлением. Географическая близость, безвизовый режим, знание русского языка, сформировавшиеся диаспоры и устойчивый спрос на рабочую силу сделали Россию главным центром трудовой миграции из Узбекистана, Кыргызстана и Таджикистана. Однако в последние годы эта модель постепенно меняется. На фоне ужесточения российской миграционной политики у граждан Центральной Азии появляется все больше возможностей для работы в других странах. Одним из наиболее заметных направлений становится Турция, причем важным фактором здесь выступает не только привлекательность турецкого рынка, но и постепенное создание Анкарой институциональных условий для трудовой мобильности граждан тюркских государств.
В первой половине 2026 года число въездов граждан Узбекистана, Таджикистана и Кыргызстана в Россию с целью трудоустройства сократилось примерно на 15% по сравнению с аналогичным периодом 2025 года. За первые шесть месяцев 2026 года речь шла примерно о 1,9 млн въездов против 2,3 млн годом ранее. Снижение происходит на фоне последовательного ужесточения российского миграционного регулирования. В 2025 году в России был введен реестр контролируемых лиц, а государственная миграционная политика стала в большей степени ориентироваться на контроль за пребыванием иностранцев, соблюдением миграционного законодательства и селективное привлечение рабочей силы. При этом сама Россия продолжает испытывать серьезный дефицит работников: по оценкам, стране требуется более 2 млн дополнительных работников, особенно в промышленности, строительстве и сфере услуг.
Для Центральной Азии эта тенденция имеет особое значение. Трудовая миграция является для региона не только способом индивидуального заработка, но и важным источником валютных поступлений. Особенно высока зависимость от переводов в Таджикистане и Кыргызстане. Поэтому сокращение возможностей трудоустройства в России создает для государств региона стимул искать дополнительные рынки, куда можно направлять рабочую силу. Здесь постепенно формируется новая модель: Россия сохраняет свое значение, но одновременно появляются другие направления, способные принимать часть миграционного потока.
Одним из наиболее интересных примеров становится Турция. В 2025 году граждане Центральной Азии уже составляли заметную часть иностранного населения, прибывающего в страну. По турецкой статистике, крупнейшую группу среди иностранных граждан, прибывших в Турцию в 2025 году, составляли граждане Туркменистана — 23,4% от общего числа иностранцев; далее следовали граждане Узбекистана — 6,9%. Эти данные отражают международную миграцию в целом и не могут автоматически интерпретироваться как статистика трудовых мигрантов, однако они показывают масштаб присутствия граждан региона в турецком миграционном пространстве.
Но гораздо важнее не сами миграционные показатели, а изменение правил доступа к турецкому рынку труда. В октябре 2025 года президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган подписал указ, изменивший условия профессиональной деятельности граждан ряда тюркских государств. Документ распространяется на граждан Азербайджана, Казахстана, Кыргызстана, Туркменистана и Узбекистана и предусматривает возможность осуществления профессиональной и предпринимательской деятельности в Турции на более благоприятных условиях. Ограничения сохраняются для военной службы и ряда сфер национальной безопасности. Иностранцы при этом должны соблюдать требования профессиональных объединений и действующего турецкого законодательства.
Значение этого решения заключается не только в упрощении отдельных процедур. Оно показывает, что Анкара начинает рассматривать трудовую мобильность внутри тюркского пространства как самостоятельное направление сотрудничества. Особенно показательно, что указ появился вскоре после 12-го саммита Организации тюркских государств, прошедшего 6–7 октября 2025 года в Габале, Азербайджан. Саммит проходил под лозунгом регионального мира и безопасности, а принятая по его итогам Габалинская декларация закрепила дальнейшее развитие сотрудничества государств организации. Таким образом, решение об облегчении трудовой мобильности оказалось вписано в более широкий процесс институционального сближения тюркских государств.
Именно здесь Турция начинает отличаться от обычного альтернативного рынка труда. Речь идет не только о том, что гражданин Узбекистана или Кыргызстана может найти работу в Турции. Постепенно формируется институциональная связка между государствами происхождения мигрантов и турецким рынком труда. Например, в 2026 году Узбекистан и Турция начали развивать механизмы организованного трудоустройства граждан Узбекистана. Узбекское Агентство по миграции сообщало о договоренностях с турецкой стороной относительно трудоустройства граждан, уже длительное время проживающих в Турции, а также о формировании механизмов подбора работников в соответствии с потребностями турецкого рынка.
Для Анкары такая политика имеет вполне прагматичное объяснение. Турецкая экономика сама нуждается в рабочей силе в отдельных секторах, поэтому привлечение иностранцев может использоваться для компенсации кадрового дефицита. Для стран Центральной Азии выгода также очевидна: появляется дополнительный рынок, причем для пяти государств, имеющих тесные исторические, языковые и культурные связи с Турцией. В результате трудовая мобильность постепенно превращается из преимущественно стихийного процесса в более организованный механизм, в котором государства могут заранее определять востребованные профессии, категории работников и каналы их трудоустройства.
Отдельное значение имеет образовательный фактор. Турция уже давно является одним из популярных направлений для студентов из Центральной Азии. Образование может становиться первым этапом более продолжительной миграции: после окончания университета иностранные выпускники при соблюдении установленных требований могут использовать предусмотренные турецким законодательством механизмы проживания для поиска работы и дальнейшего профессионального развития. Турецкое Управление по миграции также развивает систему взаимодействия с университетами для упрощения миграционных процедур иностранных студентов.
Таким образом, для молодой части населения Центральной Азии Турция потенциально предлагает несколько последовательных возможностей: образование, временное пребывание, профессиональная деятельность и дальнейшее закрепление на рынке труда. Это отличается от традиционной модели трудовой миграции в Россию, которая для многих десятилетиями была связана прежде всего с временным заработком и последующим возвращением домой.
При этом было бы неправильно говорить, что граждане Центральной Азии массово «уходят» из России в Турцию. Масштабы двух рынков пока несопоставимы. Россия располагает гораздо большим количеством рабочих мест, а миграционные связи между Россией и Центральной Азией формировались десятилетиями. Даже нынешнее сокращение потока не меняет того факта, что Россия остается важнейшим направлением для миллионов работников региона.
Однако меняется сама структура выбора. Если раньше для значительной части мигрантов вопрос фактически заключался в том, ехать ли в Россию, то теперь постепенно появляется возможность выбирать между несколькими направлениями. Казахстан уже выступает дополнительным рынком труда внутри региона, а Турция формирует собственный канал привлечения работников из тюркских государств. Параллельно расширяются возможности трудовой миграции в Южную Корею, страны Европы, государства Персидского залива и другие направления.