Вопрос армяно-азербайджанской нормализации постепенно выходит за пределы дипломатических переговоров и политических договорённостей. Даже при наличии политической воли к миру его устойчивость будет определяться тем, насколько общества двух стран смогут адаптироваться к новой реальности после десятилетий конфликта. Именно здесь возникает наиболее сложная часть процесса — изменение представлений друг о друге, которые формировались не только под воздействием военных событий, но и через образование, медиа, историческую память и политическую риторику.

При этом трансформация общественного восприятия не означает автоматического отказа от исторической памяти или болезненного опыта. Напротив, речь идёт о более сложном процессе, в котором память о прошлом должна сосуществовать с поиском механизмов безопасности и будущего взаимодействия. Для армянского и азербайджанского обществ вопрос заключается уже не только в том, каким они видят прошлое, но и в том, способны ли они представить друг друга в качестве соседей в условиях устойчивого мира.

В интервью CASPIA аналитик  “Armenian Council”, Диана Карапетян рассматривает эти процессы через призму армянского медиапространства, общественного восприятия Азербайджана, роли языка и информации, а также перспектив формирования нового общественного отношения к соседней стране. Особое внимание она уделяет тому, почему политического соглашения недостаточно для окончательного преодоления последствий конфликта и какую роль в этом процессе могут сыграть медиа, образование и непосредственное понимание общества другой стороны.

- Вы профессионально работаете с азербайджанской тематикой и при этом знаете азербайджанский язык. Насколько знание языка меняет восприятие страны и общества по сравнению с тем, что человек получает через переводы и армянские СМИ?

- Знаете, знание языка — это, прежде всего, возможность работать с первоисточником напрямую, без посредников и неизбежных при переводе смысловых потерь. Когда ты читаешь материал в оригинале, ты видишь не просто факты, а оттенки: тональность, расстановку акцентов, эмоции и тот контекст, который часто остается за рамками сухого перевода. Работа со первоисточниками на азербайджанском языке позволяет мне видеть процессы непосредственно "на земле", в их естественном контексте. Для исследователя это принципиально иной уровень погружения. Это позволяет отслеживать динамику общественных настроений, видеть, как формируются внутренние нарративы и как общество реагирует на те или иные решения.

Сегодня, когда на теоретическом уровне декларируется повестка мира и поиск путей сосуществования, такое понимание становится критически важным. Чтобы оценивать перспективы любого процесса, недостаточно просто знать, что сегодня происходит, нужно понимать, как это воспринимается людьми по ту сторону. И язык здесь дает ту самую оптику, которую не сможет предоставить ни одна вторичная интерпретация.

- После 2020 и особенно после событий 2023 года в армянском обществе произошла серьёзная трансформация восприятия Азербайджана. Что, на ваш взгляд, изменилось глубже всего: политические оценки, эмоциональное отношение, представление о самом азербайджанском обществе или ощущение будущего?

- События 2020 и 2023 годов стали тяжелейшим испытанием для армянского народа - и в политическом, и в социальном, и в эмоциональном измерениях. Поэтому говорить об изменениях в восприятии нужно комплексно, так как трансформация затронула каждый из упомянутых вами аспектов.

Если начать с политического восприятия, то сдвиги здесь очевидны. Это прослеживается в официальных заявлениях и готовности обсуждать прагматичные шаги — например, разблокирование экономических связей. В то же время на этот процесс продолжают влиять сохраняющиеся нарративы и различия в подходах к использованию топонимики, что не всегда полностью согласуется с заявленной повесткой мира и нормализации. Полноценный мир требует языка, ориентированного на диалог, взаимопонимание и поиск взаимоприемлемых решений.

Что касается восприятия азербайджанского общества, то здесь мы упираемся в фундаментальную проблему: образовательную систему и информационную среду. Если мы действительно хотим устойчивой трансформации взаимных восприятий, начинать нужно именно с институтов просвещения, пересмотра учебных программ и отказа от языка ненависти.

В итоге трансформация произошла во всех сферах. Но она не сможет приобрести позитивный характер, пока не решены базовые гуманитарные вопросы. Я убеждена, что азербайджанское общество устало от бесконечной вражды и не стремится к новым эскалациям. Если Баку пойдет навстречу Еревану и смягчит некоторые нарративы, общество воспримет эти шаги, сочтя их необходимым для закрытия тяжелой страницы войны. Более того, важно учитывать и гуманитарный аспект этого процесса.

Вопрос лиц, находящихся под стражей в связи с конфликтом (граждане Республики Армения, обвиняемые в преступлениях против мира и человечности, а также в военных преступлениях и иных преступлениях, совершённых в ходе военной агрессии Армении против Азербайджана — ред.), продолжает оставаться чувствительным для армянской стороны и неизбежно влияет на общественное восприятие процесса нормализации. Его дальнейшее урегулирование могло бы стать одним из факторов, способствующих укреплению взаимного доверия и формированию более устойчивого восприятия достигнутых мирных договорённостей.

- Можно ли сегодня говорить, что в Армении постепенно возникает более прагматичный взгляд на Азербайджан: не как на исторического противника, а как на государство, с которым необходимо выстраивать определённую модель сосуществования? Или такая трансформация пока остаётся преимущественно на уровне политических элит?

- В армянском обществе действительно идет сложная трансформация, и определенный прагматизм в нем присутствовал всегда, просто сегодня он приобрел иное измерение. Общество прекрасно осознает географическую реальность и понимает, что добрососедство и устойчивый мир предпочтительнее постоянной угрозы и войны. В этом смысле запрос на стабильность и логику сосуществования в обществе есть, и он не навязан исключительно сверху.

Однако здесь есть критически важная грань. В Армении прагматизм воспринимают как поиск функциональных механизмов безопасности и суверенитета. Определённые различия между официальным дискурсом и общественным восприятием могут возникать и тогда, когда заявляемый Баку прагматичный подход сопровождается преимущественно соответствующей риторикой. Армянское общество готово к рациональному моделированию будущего, но оно хочет видеть, что с противоположной стороны предлагается именно сосуществование. Поэтому трансформация идет, но ее глубина и устойчивость напрямую зависят от того, станет ли прагматизм взаимной стратегией, или же останется односторонним ожиданием.

- Что армянское общество сегодня понимает об Азербайджане неправильно? И наоборот: что, на ваш взгляд, Азербайджан неправильно понимает об армянском обществе?

- Это принципиальный вопрос, о котором я часто говорю во время экспертных дискуссий. Главная проблема взаимных восприятий заключается в том, что стороны продолжают судить друг о друге через призму самых крайних и болезненных проявлений.

Что касается восприятия Азербайджана в армянском обществе, я всегда подчёркиваю, что азербайджанское общество неоднородно и включает различные позиции и точки зрения. Вместе с тем изменение восприятия остаётся сложным процессом. На него продолжают влиять события 2016, 2020 и 2023 годов, дискуссии вокруг сохранения и интерпретации культурного наследия, а также различия в публичной риторике сторон.

В этих условиях общественное восприятие мира во многом зависит не только от политических договорённостей, но и от конкретных шагов, способных укреплять доверие и постепенно снижать уровень взаимного недоверия.

Что касается того, что Азербайджан не понимает об армянском обществе: в Азербайджане часто ошибочно трактуют естественную реакцию армянского общества на пережитые трагедии. Наше уважение к исторической памяти, а также поднятие гуманитарных вопросов на международных площадках там нередко воспринимают как "реваншизм" или неготовность к миру. Похожий стереотип существует и в отношении восприятия азербайджанских болезненных страниц прошлого.

Очевидно, что обеим сторонам нужно работать со своими обществами, но не менее важно работать и с аудиторией противоположной стороны. В Армении уже был подобный опыт создания ежедневной азербайджаноязычной новостной службы. В рамках этого проекта через регулярные выпуски и общение с азербайджанскими экспертами мы пытались не только изучать общественное мнение другой стороны, но и напрямую работать с ним.   Впрочем, важно понимать, что пока с обеих сторон не появится осознанной медиаработы как внутри стран, так и на транснациональном уровне, мы будем продолжать оставаться заложниками взаимных стереотипов.

- Информационная война часто переживает сам конфликт. Если вооружённое противостояние заканчивается, но прежние информационные нарративы продолжают существовать, способны ли они сами стать препятствием для мира? Как изменилось армянское медиапространство в вопросах, связанных с Азербайджаном?

- Как я уже отметила, информационная среда и нарративы- это ключевой фактор, который сегодня определяет возможность или невозможность мира. Информационная война не просто переживает конфликт, она способна его консервировать. Когда активные боевые действия прекращаются, но в медиа и образовании сохраняются старые концепты, общество продолжает жить в логике войны. В этом случае нарративы становятся самостоятельным препятствием для любого мирного процесса. Что касается изменения армянского медиаполя, то здесь произошли существенные трансформации․ В профессиональном армянском медиапространстве стало значительно меньше эмоциональных штампов. Появился запрос на более глубокий, рациональный анализ происходящих процессов и намерений противоположной стороны. Сегодня армянские СМИ акцентируют внимание не на конфронтационной риторике ради самой конфронтации, а на конкретных важных вопросах.  Именно поэтому, как я уже говорила, необходима системная работа с аудиториями с обеих сторон.

- Как человек, работавший в СМИ, насколько вы считаете возможным сегодня объективно освещать Азербайджан в армянском информационном пространстве? Где проходит граница между журналистикой, национальной памятью и политической повесткой?

- Давайте обратимся к фактам, без лишней теории. Сегодня освещение Азербайджана в армянском информационном поле идет достаточно интенсивными темпами и охватывает широкий спектр. С одной стороны, фиксируются и анализируются официальные заявления и действия Баку. С другой — идет постоянный мониторинг и разбор нарративов и информационных вбросов. Именно этот двухвекторный подход позволяет формировать полную картину происходящего в соседнем государстве. Вопрос лишь в том, какую цель мы ставим перед собой и к чему стремимся. И здесь, если мы говорим о некрайней, нерадикальной журналистике, необходимости провести искусственные границы просто нет, одно абсолютно не мешает другому. Когда журналист не впадает в крайности, эти границы чувствуются интуитивно.

- Есть ли в армянском медиапространстве темы об Азербайджане, которые журналисты фактически избегают обсуждать: не потому, что о них нечего сказать, а потому, что они политически или общественно слишком чувствительны?

- Я не думаю, что в армянском медиапространстве существуют какие-либо табуированные темы, связанные с Азербайджаном, так как армянское медиаполе достаточно конкурентное и динамичное, чтобы в нем оставались "запретные" или сознательно избегаемые сюжеты. Разница заключается лишь в углах зрения и акцентах, которые ставят конкретные СМИ или эксперты.

- Если убрать государственную риторику обеих стран и посмотреть на общества снизу, что сегодня является главным психологическим препятствием для армяно-азербайджанского примирения?

- Попытка гипотетически "убрать государственную риторику" и рассматривать общество в оторванном от нее виде не имеет практического смысла. В реальной жизни эти процессы неразрывно связаны: именно официальный дискурс, информационная политика и действия властей задают рамку, которая либо усиливает, либо ослабляет эмоциональные и психологические барьеры. Безусловно, на уровне человеческого восприятия существуют и страх, и память о пережитых трагедиях, и глубокий дефицит доверия, и отсутствие прямого личного опыта общения у новых поколений. Все эти факторы взаимосвязаны. Но главное препятствие заключается в том, что все эти психологические проявления не существуют в вакууме. Память и страх могут трансформироваться в рациональный запрос на мир, если создаются условия безопасности. И наоборот — они превращаются в непробиваемую стену, когда подпитываются агрессивными нарративами. Поэтому главным барьером является отсутствие ощутимых гарантий безопасности. Без них любые психологические категории будут самовоспроизводиться, независимо от того, насколько сильно общества устали от конфликта.

- В какой момент изучение языка потенциального противника перестаёт быть инструментом безопасности и становится инструментом взаимопонимания? И возможно ли такое изменение восприятия в армянском обществе сегодня?

- Я отвечу на этот вопрос через призму личного опыта. Для меня изучение азербайджанского языка никогда не было исключительно "инструментом безопасности". Моей главной целью всегда было и остается глубокое исследование. Когда я общаюсь с представителями азербайджанского общества, знание языка для меня- это не щит и не оборонительный фактор, а возможность видеть процессы изнутри, понимать ментальные нюансы, культуру, общественные трансформации и смыслы без искажений и посредников. В то же время нужно быть реалистами: если говорить об общественном восприятии как в Армении, так и в Азербайджане, то доминирующей концепцией пока остается именно знание языка ради безопасности и защиты. И это абсолютно естественная реакция двух обществ, прошедших через тяжелейшие этапы конфликта. Переход от "инструмента безопасности" к "инструменту взаимопонимания" не происходит автоматически по желанию отдельных людей. Это эволюционный процесс. Он станет возможен в широком общественном масштабе только тогда, когда язык перестанет ассоциироваться исключительно с военной угрозой․

- Если представить, что политическое мирное соглашение между Арменией и Азербайджаном полностью реализовано, что станет следующим и, возможно, более сложным этапом?

- Если представить, что все фундаментальные проблемы будут полностью урегулированы, следующим и действительно самым сложным этапом станет работа с обществами. Самой тяжелой задачей станет преодоление свежих, глубоких травм, адаптирование обществ к новой реальности и постепенное, осторожное наведение контактов. Это потребует колоссальных усилий, времени и, самое главное, взаимной ответственности.

- Если представить, что через десять лет армянин и азербайджанец будут воспринимать друг друга не через призму войны, а как обычных соседей, какое изменение должно произойти первым: в политике, в медиа или в сознании самих людей?

- На этот вопрос у меня есть абсолютно однозначный ответ: ключевые изменения должны произойти в сознании самих людей, в обществе. Именно общество является главным субъектом и конечным цензором любых процессов. Политические решения могут приниматься на высшем уровне, они могут быть успешными или спорными, иногда даже догматичными, но никакая подпись на бумаге не способна автоматически изменить отношение человека к соседнему народу.

Главное условие для того, чтобы через десять лет армянин и азербайджанец воспринимали друг друга просто как соседей - это появление базового чувства безопасности и искренней уверенности в том, что другой не желает твоего уничтожения. И именно на это должны быть направлены конкретные механизмы укрепления доверия, о которых я уже говорила ранее. Если в обществе благодаря реальным шагам не сформируется эта уверенность, никакие политические конструкции не окажутся устойчивыми.