24 февраля 2026 года исполнилось четыре года с начала полномасштабного вторжения России в Украину — события, которое навсегда изменило геополитическую карту Европы и превратилось в конфликт с беспрецедентными последствиями. За эти четыре года Украина пережила разрушение инфраструктуры, огромные потери человеческого капитала и серьёзные испытания для экономики и общества, но при этом проявила невероятную моральную устойчивость и способность мобилизовать ресурсы для защиты своей независимости.

Центр CASPIA представляет интервью с основателем Михайловского интеллектуального клуба Владиславом Оленченко

-Сегодняшний конфликт уже длится четыре года: с вашей точки зрения, как изменилась стратегическая природа этой войны — от попытки стремительного наступления к длительной изматывающей кампании? Какие ключевые факторы способствовали этой эволюции?

-Напомню, что изначально это вообще не была полноценная война. Всё начиналось как действительно «специальная военная операция», замысел которой был разработан в Кремле и, по некоторым данным, согласован с американской администрацией. Кремль планировал  — быстрый захват Киева за три дня. Однако этап «специальной операции» завершился полным провалом.

Украина и украинцы совершили настоящее чудо, и до сих пор многим непонятно, как это было возможно. Ситуация напоминала события Майдана, когда народ при практически пассивной позиции государства и отсутствии подготовки со стороны государственных органов смог самоорганизоваться. Горизонтальная организация населения стала первой линией сопротивления. Вслед за народом подключились вооружённые самоорганизовавшиеся отряды самообороны, а затем армия на уровне отдельных подразделений.

Пассивность отдельных государственных органов была демпфирована и смягчена именно горизонтальной организацией и готовностью народа сражаться. Этот фактор стал полной неожиданностью для Кремля, который был полностью уверен в успехе своего замысла. В течение месяца эта война была Кремлём проиграна. После того как российские войска были вынуждены отступить, оставляя огромные количества техники и боеприпасов, Украина получила значительное усиление своих вооружённых сил. В шутку тогда говорили, что крупнейшим поставщиком вооружения для Украины оказалась сама Россия.

Следующий этап войны получил название «огненный вал». После катастрофы СВО Кремль решил замаскировать свои поражения, создавая иллюзию того, что это было частью изначального плана, и возобновил наступление с Востока, с территории Донецкой и Луганской народных республик. Российские войска продвигались на запад, применяя тактику «огненного вала», используя на некоторых направлениях до пятидесятикратное превосходство в артиллерии, боеприпасах, танках, авиации и других видах вооружений.

Расчёт Кремля был простым: украинцы должны были дрогнуть, фронт прорваться, и задача смены высшего политического руководства в Киеве могла быть решена. Однако этот план провалился. Российские арсеналы были опустошены, а в распоряжении Украины оказалось всего несколько шасси с ракетами «HIMARS», предоставленных США. Даже четырнадцати таких установок оказалось достаточно, чтобы деморализовать российскую армию и заставить её отступить с территории Украины.

К концу лета 2022 года «огненный вал» выдохся. Украина провела успешное контрнаступление на северном направлении под Харьковом, освободив Слобожанщину и Харьковскую область, обращая в бегство пятнадцатитысячную российскую группировку. Аналогичная операция была проведена в Херсоне, где элитные подразделения российских войск, численностью от тридцати до сорока тысяч человек, оказались в окружении.

Однако вмешательство США стало критически важным фактором. Американская сторона начала давить на Киев, требуя прекратить окружение российских войск, угрожая при этом эскалацией, включая ядерный вариант. Глава ЦРУ и глава Объединённого комитета начальников штабов США фактически помешали Украине окружить и уничтожить две крупные российские группировки, которые на тот момент составляли костяк российской армии. После этого президент Российской Федерации Владимир Путин объявил мобилизацию, расширил территорию военных действий, изменил Конституцию и пытался компенсировать стратегический провал, что привело к началу периода истерических решений, характеризующихся попытками восполнить утраченные возможности.

Следующий этап войны — так называемый контрнаступательный проект Кремля. Боевые действия в этот период были менее интенсивными: стороны перегруппировывались, подтягивали резервы и готовили новобранцев, но вся эта подготовка подавалась как готовность Украины к крупному летнему контрнаступлению. Проект «контрнаступ» стал пиар-проектом администрации Байдена и отчасти Украины. Он предполагал лобовое наступление бригад Сил Обороны Украины на шесть эшелонов обороны «линии Суровикина» без поддержки с воздуха и без дальнебойных ракет и бронетехники. Воздух контролировала российская армия и в таких обстоятельствах наступать - безумие, на которое можно было толкнуть лишь бригады, состоящие из новобранцев.  Но безумием это могло только казаться.

Четвёртая война велась Украиной практически самостоятельно, после того как США прекратили военную, финансовую и политическую помощь. Она продолжалась примерно шесть месяцев — осень 2023 года и весна 2024-го. Пятая война длилась практически до выборов президента США в 2024 году и завершилась с приходом Дональда Трампа в Белый дом. После этого началась шестая война, которая разворачивалась при полном отсутствии давления США на Россию и прекращении помощи Украине, что дало Москве значительные возможности для переформатирования своей стратегии. Эта ситуация спровоцировала активизацию Европы: начиная с 2025 года, европейские страны начали предоставлять Украине оружие, боеприпасы, финансовую и политическую поддержку, постепенно заменяя роль США.

На сегодняшний день продолжается шестая война, конца и края которой пока не видно. Чем более Дональд Трамп подыгрывает Путину, тем активнее Европа мобилизует свои ресурсы, понимая, что даже частичная сдача Украины не остановит аппетиты Кремля. Катастрофа в Украине неминуемо приведёт к катастрофе в Европе. Соглашения между Путиным и Трампом - своеобразная «Ялта-2» -  уже достигнуты. Оформлены они устно или на бумаге - не столь важно, но важно понимать, что сейчас мы наблюдаем реализацию этих договоренностей в виде  совместных действиями Трампа и Путина на политической арене и на переговорах с Украиной.

Таким образом, это уже не просто изменение стратегической ситуации в войне — это шестая война, каждая из которых принципиально отличается от предыдущих. Каждая из этих войн имела свои особенности, тактические и стратегические нюансы, формировалась под влиянием взаимодействия украинского народа, государственных органов, внешних партнёров и внутренних решений Кремля.

-Россия демонстрирует устойчивость в ведении конфликта, несмотря на огромные потери. Как вы оцениваете военный потенциал РФ на ближайшие годы и её способность поддерживать интенсивные боевые действия?

-На самом деле недооценивать действия Кремля нельзя. К сожалению для Украины, российская система быстро учится, умеет системно формулировать проблему, определять цели, проектировать решения, формировать команды и обеспечивать их ресурсами для реализации конкретных замыслов. Этот процесс — почти технологический: команды получают полномочия, необходимые ресурсы и возможность действовать целенаправленно для решения поставленных задач.

Кремль обладает значительной устойчивостью, и способность России вести войну на сегодняшний день во многом определяется физической и организационной активностью центра управления — самого главы государства и его ближайшего окружения. Россия представляет собой специфическую конструкцию социума: гражданство здесь зачастую носит чисто формальный характер, по сути больше напоминает подданство, а если копнуть глубже — это прямое владение людьми, населяющими территорию. 

Рассчитывать на массовое восстание населения России на данном этапе наивно: потенциальная угроза может исходить только от элит.

Именно здесь возникает ключевая проблема для правительства. До начала широкомасштабного вторжения российские элиты были тесно интегрированы в структуру Большого Запада. Они имели привилегии, преференции, могли вести роскошный образ жизни в Монако, Ницце, Париже, на яхтах в Америке и других западных местах. Сейчас же эти элиты оказались «зажаты» санкциями, под угрозой судебных исков на Западе и ограничены в привычном образе жизни. Кремлёвская пропагандистская кампания, направленная на «поворот на Восток», может быть принята подневольным населением или наивными европейцами, но для элит это абсолютно неприемлемо. Никто из них не стремится к жизни в Шанхае или Пекине; все они ориентированы на Запад и Европу.

Бесконечная война гарантирует рост рисков для элит, и именно здесь возникает вероятность бунта сверху — традиционного для российской истории способа смены власти. Исторический опыт показывает: смена власти у элит почти всегда приводила к изменению внешнеполитической стратегии и прекращению военных действий. Примером может служить Корейская война: смерть Сталина остановила активные действия СССР, и страна быстро свернула свои операции, подписав необходимые соглашения.

На данный момент Путин будет вести войну до бесконечности. Для него нет особых неудобств или проблем с продолжением конфликта. Наоборот, пропаганда и страх перед внешними угрозами консолидировали подданных, усилили веру в власть «царя и отечества». Это позволило Кремлю полностью уничтожить внутреннюю оппозицию и поставить на место экономически и политически нелояльных олигархов, забрав их активы.

Таким образом, Путин получил практически неограниченную власть и не собирается менять текущую ситуацию. Он будет вести войну с любой возможной интенсивностью, на которую способно правительство, до конца своей жизни. Продолжительность войны будет определяться не страхом перед будущим, а решимостью кремлёвских элит защищать собственные шкурные интересы: интересы своих семей, детей, которые живут или стремятся жить на Западе, и личное благополучие этих элит.

Именно эти факторы — консервация власти элит, их страх перед потерей привилегий и стремление сохранить ресурсы и влияние — будут определять, как долго Россия сможет поддерживать текущую военную активность, несмотря на все очевидные угрозы и приближающуюся катастрофу, порождаемую одной личной волей правителя.

-Как вы оцениваете потенциал Украины в противостоянии этому давлению? Какие долгосрочные изменения в оборонной стратегии Киева вы бы выделили за последние годы?

- Оборонный потенциал Украины уже стал историческим феноменом — настоящим чудом. В условиях, когда ни одна страна, ни одна нация не имела ни единого шанса удержать российскую армию, Украина смогла выстоять. Армия была полностью разложена, система обороны фактически разрушена, а верхние эшелоны власти и управления — наводнены российскими шпионами и агентами влияния.

И всё же, благодаря горизонтальной низовой инициативе, народ совершил чудо. Первая война была удержана силами самоорганизовавшегося общества. Второе чудо произошло, когда Америка отказалась от помощи — Украина показала невиданный феномен. Прямо в окопах, иногда вопреки государству и официальным органам, народ создавал оружие нового типа, придумывал способы его применения, изобретал совершенно новые методы ведения войны.

Эти волонтерские инициативы, дроны, инновации, создаваемые буквально из бытовых приборов и подручных средств, позволили разгромить армию XX века, наступавшую под управлением Кремля. Кремль, в свою очередь, стал учиться и делать выводы — но на поле украинское общество демонстрировало невиданный инновационный и инженерно-технический потенциал.

Если сравнивать с историей — спартанцы, которые держали оборону, не создавали во время неё нового оружия и новых способов ведения войны. Украина же смогла не только защищаться, но и изобрести совершенно новую войну. Этот феномен оказался неожиданным для многих сильных игроков мира.

Оборонный потенциал Украины часто неизвестен даже самим украинцам, не говоря уже о спецслужбах и кабинетах управления. И хотя он пугает врагов, украинцы демонстрируют готовность обороняться, ломать планы противника и действовать стратегически. Потери, конечно, есть — большие и тяжёлые — но идей о том, чтобы сдаться на милость Кремля, в Украине нет и не предвидится.

-После четырёх лет войны Запад подтверждает поддержку Украины, но одновременно существует давление и запросы на ограничение конфликта. Как вы оцениваете реальную политическую волю США и ЕС довести конфликт до стратегической победы Украины, а не к затяжному статус кво?

- Сразу нужно разграничить понятия. То явление, которое раньше называли «объединённый Запад», уже не существует. С приходом Трампа в Белый дом стало очевидно: у США как государственной машины, как у аппарата центрального правительства своя стратегия. Она состоит в том, чтобы помочь Путину добиться капитуляции Украины — безусловно и безоговорочно с последующей передачей политического управления Киева в руки Москвы. 

Европа же стоит на позиции того Запада, который развалился. Поэтому стратегия Европы принципиально иная: всеми силами помочь Украине держать оборону, готовясь к прямому столкновению с Кремлём, понимая неизбежность конфликта.

Европа активно перезапускает военную промышленность, объединяя промышленный и военно-промышленный потенциал Украины и Европы в единое целое: совместные предприятия, прямое финансирование украинских производителей дронов и оружия со стороны отдельных стран и ЕС. Это реалии 2025 года — борьба с Россией продолжается, и ни о каком «статус-кво» речи не идёт. Агрессор не может быть вознагражден, он будет наказан.

Мы видим это на практике: визиты лидеров Европарламента, представителей Балтики, Скандинавии — все готовы к прямому вооружённому столкновению с Россией. Они не боятся его, понимая: когда война неизбежна, лучше самим выбирать время и место, а не ждать, когда враг навяжет условия. И именно это — прообраз будущего противостояния, даже без прямого участия США.

-С учётом новой американской администрации и её планов, насколько возможен сдвиг в стратегии Запада (например, в сторону ослабления поддержки Украины ради деэскалации) и какие риски это несёт?

- Исполнения уже произошли — все формы давления на Украину мы наблюдали на практике. США продемонстрировали политическое, психологическое и моральное давление, а также ограничения военной помощи. Всё это уже было сделано.

Но природа конфликта крайне проста и бескомпромиссна. Как когда-то сказала Голда Меир, мы хотим жить, а наши враги хотят, чтобы нас не было. В контексте Украины это означает: Кремль хочет уничтожить государство, этнонациональное формирование народа, культуру, историю. А Украина хочет существовать. И здесь поле для компромиссов крайне узкое.

Любые разговоры о деэскалации или миротворчестве неизбежно будут строиться на этой простой формуле: либо Украина соглашается на прекращение собственного существования, либо продолжает бороться. Америка уже сделала всё, чтобы давить на Киев: прекратила часть помощи, вводила ограничения, оказывала дипломатическое давление. Но на деле это не работает.

Последние события это подтверждают: Давос, затем возобновление работы переговорной группы в Женеве — всё это выглядит как процесс переговоров, но на практике он имитирует активность в интересах отдельных групп, а не создаёт реальные условия для прекращения конфликта или безопасной деэскалации.

-Как вы оцениваете роль Китая в сдерживании или усилении конфликта, учитывая его стратегическое соперничество с США и стремление укрепить влияние в Евразии?

-  Китай сейчас сидит на холме и внимательно наблюдает за происходящим. Пока что он — ключевой выгодоприобретатель конфликта. Насколько это было целенаправленно, или так получилось случайно? Скорее, и то, и другое.

Во-первых, Китай получил новые рынки сбыта. Россия вынуждена закупать множество товаров и технологий, включая военные позиции. Во-вторых, Китай получает доступ к технологиям, которых у него раньше не было — это позволяет понимать, как ведется война нового типа, какие ресурсы и подходы нужны, и как готовить свои войска для будущих сценариев.

Но есть важный нюанс. Чтобы реализовалась та самая «Ялта-2», договорённость между Трампом и Путиным, Китаю совсем не нужно, чтобы Россия получила Украину и пол Европы. Если Путин пойдет дальше, Европа тоже может сдаться, и тогда в Варшаве, Праге, Будапеште появятся «лидеры», якобы избранные всенародно.

Китаю это невыгодно. Поэтому Европа и Китай становятся позиционными союзниками — чтобы не допустить раздел Европы между США и Россией. Чем успешнее идут дела у Трампа с Путиным по этому разделу, тем активнее Китай будет включаться, чтобы противодействовать сценарию полного распада.

Конечно, для Китая полезно ослабление России войной — это создает возможности в Сибири, на Дальнем Востоке, экономические и политические рычаги влияния через так называемые народные республики. Но Китай внимательно следит за политикой Путина, Кремля, и, если нужно, может показывать раздражение.  Таким образом, Китай действует взвешенно: он извлекает выгоду, но активно сдерживает сценарии, которые могут привести к непредсказуемому и неконтролируемому расколу Европы.

-На фоне попыток мирных переговоров: может ли мирный процесс сегодня вообще иметь шанс, если стороны придерживаются кардинально противоположных позиций по вопросам территориальной целостности и безопасности?

- Мирный процесс, как бы парадоксально это ни звучало, всегда имеет шанс. Даже если он кажется минимальным, его нужно пробовать использовать. Но есть нюанс: то, что внешне выглядит как мирный процесс, на практике может быть чем угодно — от переговорной игры до попытки принудить жертву к неприемлемым условиям.

Особенно это актуально сейчас, потому что переговорный процесс активно педалируется администрацией Трампа. Именно он не даёт процессу заглохнуть. Но важно понимать: даже имитации переговоров «заглохнут», если за этим не стоят реальные интересы. Для Трампа это не про мир — это про внутриполитические задачи, про имидж великого миротворца. На деле его волнует только собственная выгода, но формулировки нужно объяснять публике.

Поэтому тот процесс, который мы наблюдаем сейчас, не приведет к настоящему миру. Для этого нужен совершенно другой формат переговоров, где появляются и Европа, и Китай с самостоятельными, публичными позициями. Без этого любая попытка США и Путина навязать Украине условия будет обречена.

Важно понимать: Россия не собирается отдавать власть на каких-либо выборах, ни демократическим, ни международным институтам. Красные линии уже пересечены, и США придется отвечать на эти последствия. Любой настоящий мирный процесс возможен только при участии нескольких ключевых игроков, где интересы Украины, Европы и Китая учитываются реально, а не как имитация для политических пиар-целей.

-Согласно западным оценкам, Украине могут быть нужны сотни тысяч дополнительных военнослужащих и значительное усиление вооружения. Как вы оцениваете реальную способность украинской армии наращивать потенциал и какие реформы здесь наиболее критичны?

-Действительно, проблема с личным составом стоит очень остро. Уже пошёл пятый год войны в невиданных масштабах, и нагрузка на армию колоссальна. Но, как известно, в Украине произошло значительное обновление руководства Министерства обороны. На смену пришёл Михаил Федоров — человек прежде всего менеджер и организатор из IT-сферы, который смог запустить кластер высоких технологий в производстве БПЛА, создать инвестиционные фонды и обеспечить финансирование новых проектов, включая даже небольшие стартапы.

Уже звучат заявления новой команды Министерства обороны о том, что они планируют принципиально пересмотреть основы мобилизации: переход от традиционной принудительной мобилизации к контрактной армии. Фактически, принудительную мобилизацию предполагается постепенно свести к минимуму или отменить совсем.

При этом Европа видит свой интерес и готова финансировать такие изменения. Давайте говорить прямо: для Европы выгоднее поддерживать контрактников в Украине, чем оказаться перед лицом катастрофы, когда фронт прорвётся, и придётся экстренно создавать и оплачивать собственные силы.

Именно поэтому деньги на контрактников будут находиться — иначе риски для Европы и стран НАТО слишком высоки. Уже в ближайшие полгода, думаю, мы увидим кардинальную смену принципов формирования личного состава вооружённых сил Украины. Это будет так же разумно и продуманно, как и запуск инновационных проектов в сфере БПЛА новой командой Министерства обороны, которые обеспечивают технологическое преимущество страны на поле боя.

-Как вы оцениваете долгосрочные риски для Украины, связанные с истощением кадров, техники и ресурсов? Какие пути стратегического восстановления вы видите?

- Много разговоров идет о программах восстановления. Но, к сожалению, когда мы говорим о программах восстановления, никогда нельзя упускать из виду необходимость добиться мира. Потому что проблема истощения ресурсов любой воюющей страны — это естественная проблема, с которой сталкиваются все страны, находящиеся в состоянии войны. Решать ее можно очень по-разному.

Прежде всего, мы понимаем, что люди — это главный актив страны. После войны именно люди будут формировать будущее Украины, и крайне важно, чтобы у них была мотивация, понимание значимости своей роли и возможность вернуться в Украину, чтобы активно участвовать в восстановлении, развитии инфраструктуры, экономики, социальных институтов.

Но не только люди. Финансовые ресурсы также играют критическую роль. Как бы там ни было, значительная часть расхода государства во время войны финансируется за счет кредитных средств, и с этими обязательствами придется работать, принимать решения о том, как управлять долгом, включая возможные переговоры о списании значительной части задолженности.

При этом пока можно смело сказать, что варианты решения этих вопросов есть. Они активно обсуждаются, и эти варианты различаются не только по степени радикальности, но и по степени традиционности подходов, по методам, которыми можно будет их реализовать. Но пока что решение, каким образом конкретно решать проблему стратегического восстановления, еще рано принимать.

Еще есть время, и выбирать тот или иной вариант можно будет чуть позже. Пока же важно обсуждать эти вопросы, анализировать возможные пути, оценивать последствия и готовить почву для комплексного восстановления Украины после войны, чтобы подход к этому процессу был продуманным, системным и реалистичным.

-Какие долгосрочные последствия для европейской безопасности вы видите, если война затянется на десятилетия? Какова, на ваш взгляд, готовность НАТО к защите восточного фланга и вероятность прямого военного столкновения с Россией?

- Если говорить прямо, то готовность НАТО к защите Европы и к возможному столкновению с Россией сегодня — нулевая.

И в первую очередь это связано с позицией США. В их доктринальном документе - «Стратегии  национальной безопасности» -  стратегическом документе в области национальной безопасности прямо зафиксировано, что Европейский союз должен быть ликвидирован, а европейские страны, по сути, должны самостоятельно — какими-то региональными группами государств — балансировать военную силу и угрозу со стороны России.

В этих документах не сказано, что НАТО обязано выполнять эту функцию. И на фоне глубокого расхождения стратегических позиций между Европой и США нужно трезво признать: НАТО в прежнем виде фактически уже не существует как реальный североатлантический военный союз, в котором одна сторона готова военным путем защищать другую.

Подтверждение этому мы видим не в заявлениях, а в практике. Сегодня происходит эскалация между США и Израилем вокруг Ирана: подтягиваются флоты, авианосные группы, усиливается военное присутствие. И при этом Франция и Великобритания отказали США в использовании своих военных баз для американской авиации — будь то демонстрация силы или подготовка к возможным ударам по территории Ирана.

Вот такие практические симптомы говорят гораздо больше, чем любые публичные заверения политиков о «крепости рядов» и «единстве НАТО». НАТО не будет защищать Европу, НАТО не пойдет на прямое вооруженное столкновение с Россией. А значит, затягивание войны или её завершение — это вопрос, который ложится исключительно на плечи европейских элит. И именно здесь у Европы появляется исторический шанс — или необходимость — проявить политическую зрелость, стратегическое мышление и использовать свой многовековой опыт выживания в сложных системах безопасности.

Вполне возможно, что Европе придется искать союзников вне привычной атлантической модели. Возможно, в лице Китая. Возможно — в Центральной Азии. Безусловно, Европе придется внимательно смотреть на Турцию и на Азербайджан.

Как мы знаем, Турция долгое время рассматривалась как часть европейского пространства — пусть с иной культурной матрицей, пусть с историческими противоречиями, но при этом у Турции с Европой объективно больше общего, чем, скажем, у Европы с Китаем или Индонезией. Здесь есть о чем говорить, есть множество пересекающихся интересов, в том числе — и прежде всего — в сфере безопасности.

В конечном счете, долгосрочные последствия этой войны для европейской безопасности будут определяться тем, как именно она будет завершена. Конфигурация окончания войны сформирует всю будущую архитектуру безопасности на континенте. И в эту архитектуру будут включены не только страны ЕС, но и Турция с её интересами, и Азербайджан, и государства Центральной Азии.

Да, это не игроки масштаба США, но это государства, чье слово может иметь весомое, а иногда и определяющее значение при формировании новой системы безопасности на европейском континенте.

-Как вы оцениваете роль украинского общества, его моральную устойчивость и способность страны мобилизовать человеческие и интеллектуальные ресурсы для долгосрочной борьбы?

- Да, это действительно очень важный вопрос — особенно на фоне полномасштабного вторжения. Но на самом деле война и украинское общество начали демонстрировать свою моральную устойчивость, способность к мобилизации и горизонтальной самоорганизации не с 2022 года, а с 2014 года.

Фактически в состоянии войны Украина, и прежде всего украинский народ, живёт, борется, терпит, помогает, финансирует и обеспечивает сопротивление уже двенадцатый год. Просто в период с 2014 по 2022 год это была попытка убаюкать украинское общество — причём со стороны множества заинтересованных акторов, включая часть внутреннего украинского политического истеблишмента.

Обществу рассказывали, что «скоро будет мир», что существуют Минские соглашения, что есть некие формулы урегулирования. А на самом деле всё это было подготовкой к военной интервенции России, замаскированной под «гражданскую войну». Минские соглашения и все эти формулы Штайнмайера не выполняли никакой иной функции, кроме одной — замаскировать агрессию, представить вторжение как якобы внутренний конфликт, как «поход шахтёров Донбасса на Киев», который их якобы не слышит.

Этот номер не прошёл. И вот уже двенадцатый год украинское общество демонстрирует невиданную стойкость, а последние четыре года — войну абсолютно беспрецедентного масштаба: по количеству жертв, по объёму боеприпасов, снарядов, ракетных ударов, по разрушениям энергетики и гражданской инфраструктуры, по числу погибших. И при всём этом нет и близко ничего, что напоминало бы готовность сложить руки и сдаться «на милость победителя».

Это действительно феномен, который не был просчитан сильными мира сего перед началом вторжения. Причём не только в России, но и в США, и в Европе. Казалось, что для Путина это будет «лёгкая прогулка» в Киев.

Примерно так же многие недооценивали украинское общество и во времена первого и второго Майдана. Казалось, что кремлёвские марионетки, донецкие криминальные группы, фальсификация выборов — и всё, сопротивление невозможно. Но возник Евромайдан. Потом была попытка развернуть страну обратно, втянуть её в Таможенный союз — и люди снова вышли. Никто не ожидал, никто не прогнозировал, что украинцы смогут изгнать Януковича после разгона мирных протестов, после избиений студентов,.

И точно так же никто не ожидал в 2022 году, что народ сможет мобилизоваться, выстоять и пережить всё — включая тяжелейшую зиму, на которую делалась ставка Кремля. Расчёт Путина был прост: заморозить, деморализовать, запугать украинское общество и принудить его согласиться на позорные условия «мира», то есть на капитуляцию.

Но если возвращаться к оценке роли украинского общества — это невиданные, никем не ожидавшиеся способности к самоорганизации, которые не были спрогнозированы даже самыми продвинутыми спецслужбами и самыми информированными политическими кругами. И, да, именно это многих и напугало.

Что касается настроений внутри Украины, то никаких признаков готовности прекращать борьбу не существует.  И никто не выходит с требованиями «давайте мир любой ценой». Потому что Украина очень хорошо знает, что такое московская оккупация.  На этом фоне месяц в морозе без света и воды — это не цена за выживание, это испытание, которое общество готово пройти. Люди готовы терпеть, потому что слишком хорошо понимают, какая альтернатива стоит по другую сторону.

-На ваш взгляд, какие стратегические ошибки были допущены на раннем этапе конфликта, и каковы ваши прогнозы до конца текущего года?

-Очевидно, что прекращение активных боевых действий пока не просматривается. Мир в ближайшей перспективе не виден, потому что логика российского правительства остаётся прежней. В Кремле исходят из того, что им удастся добить украинскую энергетику, подорвать производство военно-промышленного комплекса, сломать волю к сопротивлению. Они считают, что ресурсы у них есть и что чем дольше они будут тянуть эту войну, тем больше выгод получат в будущем.

Позиция Украина — геометрически противоположная. Логика здесь предельно жёсткая: либо капитуляция, либо сопротивление с оружием в руках. И если для удержания, условно говоря, Славянска или Константиновки Кремлю придётся заплатить ценой в сотни тысяч погибших своих граждан, это радикально снизит способность Кремля продолжать войну в дальнейшем. Поэтому никто в Украине не настроен капитулировать, никто не рассчитывает на «милосердие победителя» и не собирается его ждать. Именно поэтому у Дональда Трампа, нет реальных инструментов давления — ни на Украину, ни на Европу.

Европа уже поняла, что вопрос безопасности — это её собственная проблема, а не забота каких-то «добрых американских дядечек». Поэтому США будут постепенно выходить из этого процесса, всё глубже погружаясь во внутреннюю политическую борьбу, прежде всего в контексте выборов в Конгресс.

С высокой вероятностью война продолжится и в 2026 году, но с понижением интенсивности боевых действий. Мы, скорее всего, увидим формирование нового военно-политического контура: союз Украины, Балтийских и Скандинавских государств. Мы также увидим усиление давления на транспортировку российских ресурсов — в Балтийском и Чёрном морях. Это будет резко сокращать финансовые возможности России.

Вполне возможны прямые вооружённые инциденты вокруг блокад российских танкеров — уже не между Украиной и Россией, а между Россией и балтийскими или скандинавскими странами. Неслучайны и последние заявления главы Службы внешней разведки (СВР) РФ Сергея Нарышкина о якобы намерениях Франции и Великобритании передать Украине ядерное оружие. Кремль прекрасно понимает, что оказался в сложной ситуации.

Украина в обмен на отказ от ядерного арсенала получила гарантии безопасности, которые не были выполнены. И в Москве это знают. Поэтому там также понимают: Украина имеет моральное и политическое право вернуть себе ядерный статус как инструмент стратегического сдерживания. Появление у Украины ядерного оружия не стало бы фактором эскалации — напротив, это был бы фактор охлаждения горячих голов в Кремле. Украина обладает атомными электростанциями, научной школой, ракетостроением, дроностроением, промышленной базой. Проверять, что за этим стоит на практике, никто не захочет.

США, безусловно, будут этому противодействовать — вместе с Москвой. Но история знает примеры, когда союзники действовали, не спрашивая разрешения. Франция однажды просто вышла из НАТО, провела ядерные испытания, а потом вернулась — и её приняли обратно. Как говорила Голда Меир: «У нас нет ядерного оружия. Но если возникнет угроза нашему существованию, мы его применим». Это формула, которая в определённый момент может прозвучать и от Украины.

Что касается прогнозов: полной остановки боевых действий к концу осени ожидать не стоит. Но есть серьёзные основания полагать, что интенсивность войны начнёт заметно снижаться. Окончательное завершение конфликта прогнозировать невозможно — слишком много факторов: мировых, американских, российских.

Украина свои задачи понимает. Европа свои задачи тоже начинает понимать — и осознаёт, что без Украины она становится лёгкой добычей для Кремля и для возможных договорённостей великих держав за её спиной. Поэтому партнёрство Украины и Европы в 2026 году будет только укрепляться. И капитуляции Украины Кремль в 2026 году точно не увидит.

Теперь — о стратегических ошибках. Ключевая ошибка Украины на раннем этапе заключалась в чрезмерной вере словам США и так называемого «объединённого Запада». Нам обещали гарантии, поддержку, помощь. Но когда пришёл момент действовать, Соединённые Штаты Америки вывезли своё посольство, тем самым подав агрессору прямой сигнал: прямого столкновения не будет, Украину можно отдавать. Вывоз посольств — это всегда признание неизбежности катастрофы. Это означало: «Мы уходим, чтобы не пересечься». В Украине это было воспринято как предательство — болезненно и глубоко.

История знает такие примеры. В своё время Генри Киссинджер и Ричард Никсон пошли на закулисную сделку, фактически сдав Южный Вьетнам. Украина тогда почувствовала себя в роли Южного Вьетнама. Но Украина — не Вьетнам. Это Европа. Это два Майдана и общество, научившееся смыкать ряды.

Вторая стратегическая ошибка — вера в рациональность России. Многие украинцы до последнего считали, что это «братский народ», что безумие — начинать войну с соседом. 

Этот урок Украина усвоила. И он стал уроком и для всего мира. Сегодня всё чаще задаются вопросом: где международное право, и кто вообще готов верить гарантиям безопасности США? Это очень сложный и опасный процесс трансформации всего западного мира. Сможет ли он выйти из него управляемым — совсем не факт.