После окончания активной фазы карабахского конфликта Южный Кавказ вступил в период глубоких политических изменений. Сегодня в центре региональной повестки находятся не только переговоры между Арменией и Азербайджаном, но и вопросы формирования новой системы безопасности, запуска транспортных коммуникаций, изменения баланса сил между внешними игроками и поиска новой модели экономического развития региона.

Насколько близки стороны к окончательному урегулированию? Какие внутренние процессы в Армении сегодня определяют возможности мирного процесса? Может ли экономическая взаимозависимость заменить многолетнюю конфронтацию? Как меняется общественное восприятие безопасности после событий последних лет? И какую роль в будущем Южного Кавказа будут играть Европейский союз, Россия, США, Иран, Турция и Китай?

Об этом в интервью CASPIA рассказал армянский политолог, Эксперт НПО «Армянский совет», аналитик Роберт Гевондян, специализирующийся на внутренней политике Армении, региональной безопасности, армяно-азербайджанских отношениях, избирательных процессах и внешней политике.

— Сегодня многие говорят, что Армения и Азербайджан впервые приблизились не просто к прекращению конфликта, а к формированию новой региональной архитектуры безопасности. Какой фактор сегодня остается главным препятствием: внутриполитические процессы в Армении, региональная конкуренция внешних игроков или сохраняющийся дефицит взаимного доверия?

— Если говорить о том, что сегодня тормозит дальнейшее развитие армяно-азербайджанских отношений, необходимо учитывать сразу несколько факторов. Речь идет и о конкуренции между внешними игроками, включая как внерегиональные, так и некоторые региональные силы, и о сохраняющемся взаимном недоверии обществ, сформировавшемся за десятилетия конфликта.

Однако ключевым препятствием, на мой взгляд, остается другое. Главная проблема заключается в том, что Азербайджан пока медлит в переходе от конфликтной логики к мирной повестке.

Если говорить об Армении, то и власть, и большая часть общества сегодня ориентированы именно на максимально быстрое развитие мирного процесса. Разумеется, невозможно ожидать, что в ближайшем будущем армяне и азербайджанцы станут друзьями. После столь длительного конфликта подобные ожидания были бы нереалистичны. Однако армянское общество сегодня готово к нормальным межгосударственным отношениям, открытию границ, развитию торговли, запуску транспортных коммуникаций и прямого транзита товаров без необходимости использовать третьи страны. Именно к такому формату взаимодействия, как мне представляется, Армения уже готова.

В то же время я пока не вижу аналогичной готовности со стороны Баку. Именно этот фактор сегодня в наибольшей степени замедляет развитие двусторонних отношений и не позволяет реализовать то, что уже могло бы существовать: открытые границы, подписанный мирный договор и полноценное экономическое взаимодействие.

— Если предположить, что в ближайшие годы будет окончательно урегулирован вопрос армяно-азербайджанских отношений, каким вы видите следующий этап? Возможен ли переход от модели «мир без сотрудничества» к модели экономической взаимозависимости, или конфликт просто перейдет в политико-дипломатическую плоскость?

— Я считаю, что переход от прекращения конфликта к экономическому сотрудничеству может произойти значительно быстрее, чем многие сегодня предполагают. Экономика обладает способностью менять даже политические отношения. Именно поэтому обе страны должны быть готовы к формированию тесных экономических связей и взаимной зависимости.

По большому счету альтернативы этому немного. Государства либо продолжают конфликтовать, либо начинают сотрудничать хотя бы в экономической сфере.

На сегодняшний день предмет самого конфликта фактически уже перестал существовать. Именно поэтому наиболее вероятным сценарием я считаю постепенный переход Армении и Азербайджана к развитию экономических взаимосвязей.

Но существует важное условие. Необходимо действовать быстрее. Медлительность Азербайджана, а также определенная нерешительность или даже, возможно, опасения армянских властей могут привести к тому, что окно возможностей окажется упущенным на фоне возможных неблагоприятных геополитических изменений. Именно поэтому запуск мирной повестки требует определенной политической срочности.

— В армянском обществе продолжаются дискуссии о новой Конституции. Насколько этот процесс действительно связан исключительно с внутренними реформами, а насколько он становится частью более широкой региональной сделки по формированию долгосрочного мира?

— Фактически дискуссии вокруг новой Конституции сегодня во многом уже завершились. Главная причина заключается в существующих внутриполитических реалиях. Действующий состав парламента не позволяет провести референдум по новой Конституции.

Согласно существующим правовым механизмам, для вынесения проекта новой Конституции на референдум необходимо иметь поддержку двух третей депутатов парламента. У премьер-министра Никола Пашиняна такого количества мандатов нет. Для достижения необходимого большинства ему пришлось бы заручиться поддержкой части оппозиции.

Однако обе основные оппозиционные силы, представленные сегодня в парламенте, по моему мнению, в значительной степени ориентируются на интересы Российской Федерации. Это означает, что для получения необходимых голосов Пашиняну фактически пришлось бы договариваться с Кремлем.

Лично я с трудом представляю подобный сценарий. Очевидно, что Москва в таком случае потребовала бы включения в новый текст Конституции положений, отвечающих российским интересам. Нынешнее руководство Армении, и лично Никол Пашинян, на мой взгляд, не могут согласиться на подобные условия. Поэтому проведение конституционного референдума в нынешней политической конфигурации представляется практически невозможным.

Именно поэтому тема новой Конституции, скорее всего, будет отложена до следующих парламентских выборов, ориентировочно до 2031 года. Следовательно, Армении и Азербайджану, вероятно, придется искать пути достижения окончательных договоренностей уже без решения этого вопроса.

— Если раньше армянская политика строилась вокруг противостояния «старой» и «новой» элиты, то вокруг какой идеи может сформироваться политическая конкуренция в ближайшие пять лет?

— Если говорить о перспективах внутренней политики Армении, то я достаточно скептически оцениваю вероятность появления в ближайшие годы принципиально новой идеологической повестки.

Скорее всего, вплоть до парламентских выборов 2031 года политическая жизнь страны по-прежнему будет строиться вокруг противостояния представителей нынешней власти и бывшей политической элиты. Именно эта конфронтация продолжит определять общественную дискуссию.

Сегодня уже можно увидеть предпосылки такого сценария. В парламенте представлены фактически только две политические линии: действующая власть во главе с Николом Пашиняном и силы, ассоциирующиеся с прежней системой власти, включая Роберта Кочаряна и Самвела Карапетяна.

При этом Самвел Карапетян, на мой взгляд, постепенно становится одним из ключевых мобилизаторов той части прежней политической номенклатуры, которая стремится вернуть свое влияние. Как Роберт Кочарян, так и Самвел Карапетян, по моему мнению, тесно связаны с Россией и в значительной степени будут представлять в армянской политике интересы Кремля.

Поэтому ожидать появления содержательной идеологической конкуренции между различными концепциями развития государства пока не приходится. Основная борьба, скорее всего, сохранится в рамках уже существующего политического противостояния.

— После поражения в Карабахе изменилось ли само понимание национальной безопасности внутри армянского общества? Насколько население готово отказаться от прежних стратегических представлений ради более прагматичной модели развития?

— На мой взгляд, вопрос Карабаха никогда не был единственной основой восприятия национальной безопасности армянским обществом. И раньше, и сегодня в Армении сохраняется понимание того, что страна находится между двумя тюркскими государствами. Этот географический фактор объективен и не может быть изменен.

Однако после Второй Карабахской войны произошло фундаментальное изменение в другом аспекте. Когда Армения контролировала Карабах, значительная часть общества исходила из того, что существует внешняя сила, способная гарантировать безопасность страны в случае серьезного кризиса. Такой силой считалась Россия.

После событий последних лет эти ожидания практически исчезли. Сегодня армянское общество во многом пришло к пониманию, что не существует государства, которое автоматически обеспечит безопасность Армении в случае возникновения угроз со стороны Турции и Азербайджана.

Безусловно, внутри страны продолжаются различные дискуссии. Представители прежней власти утверждают, что Россия могла бы оказать помощь, но не сделала этого исключительно из-за ошибок нынешнего руководства Армении. Однако, на мой взгляд, большинство общества уже не разделяет такую оценку.

Нынешняя власть предлагает иную модель обеспечения безопасности. Она исходит из того, что снижение рисков возможно не через поиск внешнего покровителя, а через выстраивание конструктивных отношений как с Азербайджаном, так и с Турцией. Определенная часть общества поддерживает такой подход.

Именно поэтому можно говорить о том, что страна постепенно движется в сторону более прагматичного понимания собственной безопасности. Тем не менее я бы не сказал, что произошел полный мировоззренческий перелом. Этот процесс продолжается, и окончательные выводы делать пока рано.

— Армения одновременно углубляет отношения с Европейским союзом, сохраняет членство в ЕАЭС и продолжает сотрудничество с Россией по ряду направлений. Где проходит предел такой многовекторности? В какой момент баланс может стать невозможным?

— Сегодня Армения действительно продолжает развивать отношения одновременно по нескольким внешнеполитическим направлениям. Недавно был принят закон, закрепляющий курс страны на европейскую интеграцию. Это означает, что Армения постепенно углубляет взаимодействие с Европейским союзом и европейским политическим, экономическим и цивилизационным пространством.

При этом страна пока не оказалась в ситуации, когда необходимо делать окончательный геополитический выбор. На сегодняшний день развитие отношений с Европейским союзом не препятствует сохранению экономического сотрудничества с Россией. Именно поэтому существующая многовекторная модель пока остается возможной.

Однако подобная ситуация не может сохраняться бесконечно. Рано или поздно наступит момент, когда Армении придется принять стратегическое решение. Когда именно это произойдет, сказать сложно. Но лично я убежден, что армянское общество уже давно сделало свой цивилизационный выбор.

Я считаю, что Армения является частью европейской цивилизации и постепенно движется в сторону более глубокой интеграции с Европой, как в политическом, так и в экономическом и институциональном измерениях.

Сейчас вопрос заключается лишь во времени. Предстоит еще большая работа, и этот процесс вряд ли завершится быстро. Но я надеюсь, что в тот момент, когда возникнет необходимость окончательного выбора, у армянского руководства будет достаточно политической воли для принятия соответствующего решения.

— Насколько реальна перспектива превращения Армении в площадку конкуренции между ЕС, США, Россией и Ираном? Какие риски подобная ситуация создает для самой Армении?

— Если говорить о политическом и геополитическом измерении, то я не считаю, что Армения способна стать полноценным полем глобальной конкуренции ведущих мировых держав.

Причина заключается прежде всего в ограниченности собственных ресурсов страны. Несмотря на выгодное географическое положение, Армения остается небольшим государством как с точки зрения территории, так и с точки зрения экономических и ресурсных возможностей. Поэтому в политическом смысле масштабная конкуренция великих держав вокруг Армении представляется мне маловероятной.

Совершенно иная ситуация складывается в экономической сфере. Именно здесь конкуренция различных игроков уже становится заметной. На мой взгляд, это позитивная тенденция.

Чем больше государств и международных компаний заинтересованы в экономическом присутствии в Армении, тем больше возможностей получает сама страна. Экономическая конкуренция позволяет Еревану расширять пространство для маневра и получать дополнительные преимущества в процессе сотрудничества с различными партнерами.

— После войны между Израилем и Ираном значение армяно-иранского направления заметно возросло. Если Иран в ближайшие годы ослабнет или, наоборот, усилит свои позиции, как это может повлиять на стратегию Еревана?

— Отношения между Арменией и Ираном не зависят исключительно от текущего баланса сил на Ближнем Востоке или от того, насколько сильными либо ослабленными будут позиции Тегерана на международной арене.

Для Армении Иран остается ближайшим соседом и одним из ключевых стратегических партнеров. В условиях, когда другие внешнеполитические направления по объективным причинам сопряжены со значительными ограничениями, именно иранское направление приобретает особое значение для армянской внешней политики.

Поэтому я не считаю, что возможное усиление или ослабление Ирана способно принципиально изменить характер отношений между Ереваном и Тегераном. Эти отношения имеют собственную стратегическую логику и основываются прежде всего на долгосрочных интересах обеих стран.

Безусловно, хотелось бы видеть в Иране руководство, которое воспринимало бы Армению столь же важным партнером, каким Армения считает Иран. Однако в целом я не ожидаю существенных изменений в двусторонних отношениях независимо от развития региональной ситуации.

— Сегодня Средний коридор становится не просто транспортным маршрутом, а одним из инструментов геополитической конкуренции. Какую роль в этой новой архитектуре может занять Армения, если нынешние проекты будут реализованы?

— Если говорить о Среднем коридоре, то необходимо учитывать различие интересов стран региона. Для Азербайджана этот маршрут фактически не имеет полноценной альтернативы.

В случае же Армении и Грузии ситуация выглядит иначе. Между ними объективно существует определенная конкуренция за участие в региональной транспортной системе. Однако эта конкуренция вовсе не обязательно должна носить деструктивный характер. Наоборот, она может стать взаимовыгодной, если Ереван и Тбилиси будут стремиться к координации своих действий, а не создавать препятствия друг другу.

В этом процессе чрезвычайно важную роль играет и Азербайджан. Сегодня Азербайджан уже располагает устойчивыми транспортными коммуникациями с Грузией. С Арменией подобные связи только начинают формироваться.

Именно поэтому, возвращаясь к началу нашего разговора, я вновь хотел бы подчеркнуть: медленный переход Баку к полноценной мирной повестке не отвечает интересам всего региона. Это невыгодно не только Армении. Это невыгодно и самому Азербайджану. Более того, это не отвечает интересам Турции, которая имеет все предпосылки стать одним из крупнейших транзитных центров в рамках Среднего коридора.

Если Азербайджан будет одинаково заинтересован не только в проектах, проходящих через юг Армении, но и в развитии северного маршрута, а армянская сторона, в свою очередь, выполнит необходимую внутреннюю работу по модернизации инфраструктуры, то обе железнодорожные линии, а также автомобильные дороги смогут стать важной частью транспортной системы, соединяющей Китай, страны Азиатско-Тихоокеанского региона и Европу.

При этом многое будет зависеть и от внешних инвесторов. Прежде всего речь идет о Соединенных Штатах, Европейском союзе и Китае. По тем оценкам, которым я доверяю, эти игроки готовы инвестировать в подобные проекты. Однако теперь инициатива находится уже внутри самого региона. Мяч находится прежде всего на стороне Баку и Еревана.

Если обе страны сумеют адаптироваться к новым реалиям и будут руководствоваться экономической целесообразностью, результаты могут проявиться значительно быстрее, чем многие сегодня ожидают.

— Если представить Южный Кавказ в 2035 году, какая модель регионального порядка выглядит наиболее вероятной? Какие индикаторы уже сегодня позволяют понять, по какому сценарию развивается регион?

— Я не стал бы с высокой степенью уверенности прогнозировать, каким именно станет Южный Кавказ к 2035 году. Все процессы, которые сегодня формируют новую архитектуру региона, дадут свои результаты лишь спустя годы, и любые прогнозы неизбежно остаются вероятностными.

Если текущая логика развития сохранится, если Армения, Азербайджан, Турция, Иран, Россия, Соединенные Штаты, Европейский союз, Китай и другие заинтересованные игроки будут двигаться по тем направлениям, которые просматриваются сегодня, то к 2035 году регион, безусловно, станет иным. Появятся новые транспортные коммуникации. Изменится экономическая конфигурация. Возникнут новые логистические маршруты. Регион станет значительно более взаимосвязанным в экономическом отношении.

Однако это вовсе не означает исчезновения геополитической конкуренции. Наоборот, я полагаю, что соперничество между крупными внешними игроками сохранится. Причем речь идет не только об экономической конкуренции, но и о конкуренции геополитических интересов. Иными словами, экономическая интеграция сама по себе не устранит стратегические противоречия между крупнейшими державами. При этом важно сделать одну оговорку.

Все эти оценки справедливы лишь в том случае, если нынешние процессы будут развиваться по той логике, которую мы наблюдаем сегодня. Однако международная политика редко развивается строго по заранее предполагаемому сценарию. История неоднократно показывала, что неожиданности и кризисы возникают значительно чаще, чем этого ожидают политики и эксперты. Именно поэтому, стремясь к развитию сотрудничества, снижению конфликтности и созданию новой региональной архитектуры, государства Южного Кавказа одновременно должны быть готовы к возможным кризисам.

Необходимо не только строить планы на будущее, но и заранее учитывать вероятность возникновения новых вызовов, которые могут существенно изменить траекторию развития всего региона.