CASPIA представляет интервью с Михаилом Крутихиным, российским аналитиком нефтегазового рынка. В беседе рассматриваются последствия санкционного давления для российской энергетики, изменение географии экспорта нефти и газа, усиление зависимости Москвы от азиатских покупателей, перспективы энергетического сотрудничества со странами Каспийского региона, а также долгосрочные риски для нефтегазовой отрасли России.

Экспортная переориентация: насколько устойчива российская энергетическая модель?

- После 2022 года Россия сумела перенаправить значительную часть экспорта нефти на азиатские рынки. Однако насколько эта адаптация свидетельствует о реальной устойчивости российской энергетической модели, а насколько является результатом временной способности поддерживать экспорт за счёт скидок, изменения логистических маршрутов и поиска альтернативных покупателей?

- Здесь необходимо учитывать несколько обстоятельств. Прежде всего, круг альтернативных покупателей российской нефти остаётся весьма ограниченным. Основными импортёрами стали Индия и Китай, в меньших объёмах российскую нефть закупают Турция и Бразилия. При этом список крупных альтернативных покупателей практически не расширяется.

К концу 2026 года становится очевидно, что подобная экспортная модель не обеспечивает российскому нефтегазовому сектору значительной прибыли. Мы видим, что Китай не увеличивает закупки российской нефти и продолжает требовать существенных скидок.

Индия, в свою очередь, постепенно переориентируется на поставки из стран Персидского залива. На рынке появились дополнительные возможности для Ирака и Кувейта. В частности, Ирак предлагает свою нефть со скидками в размере 27 долларов за баррель и более. На этом фоне российская нефть, проходящая через многочисленные цепочки посредников, становится менее конкурентоспособной по стоимости, что постепенно снижает привлекательность её закупок для индийских компаний.

Таким образом, переориентация экспорта позволила России сохранить определённые объёмы поставок, но пока не продемонстрировала способности обеспечить прежнюю экономическую эффективность энергетической модели.

Китайский фактор: стратегическое партнёрство или экономическая зависимость?

-Китай стал одним из ключевых покупателей российских энергоресурсов. Однако Пекин объективно не заинтересован в том, чтобы Москва обладала неограниченной переговорной силой. Насколько российско-китайское энергетическое сотрудничество сегодня можно считать стратегическим партнёрством, а насколько оно представляет собой асимметричную сделку, в которой Китай получает дополнительные экономические преимущества за счёт ослабления переговорных позиций России?

- Сегодня мы наблюдаем именно второй вариант: Китай фактически диктует России условия энергетического сотрудничества. Показательный пример — поставки нефти по трубопроводу ВСТО («Восточная Сибирь — Тихий океан»). В рамках этих поставок российская компания «Роснефть» предоставляет китайской стороне значительные скидки. Кроме того, часть поставок фактически осуществляется в счёт погашения прежних финансовых обязательств. Речь идёт о нефти, которая выступает своеобразной компенсацией за ранее предоставленные Китаем кредиты и финансовые вливания в «Роснефть».

Аналогичная ситуация складывается и вокруг перспективных газовых проектов. Китай отказывается от таких инициатив, как «Сила Сибири — 2» и проект «Алтай», поскольку дополнительный российский газ ему в настоящее время не требуется.

При этом китайская сторона фактически предлагает условия, при которых Россия должна самостоятельно финансировать строительство всей необходимой инфраструктуры, тогда как Пекин оставляет за собой право определять объёмы и сроки закупок. Более того, Китай настаивает на том, чтобы цена российского газа соответствовала внутренним российским ценам.

Очевидно, что при таких условиях подобные проекты не представляют для России коммерческой выгоды. В настоящее время Москва не столько зарабатывает на поставках нефти и газа в Китай, сколько вынуждена идти на экономические уступки ради сохранения доступа к этому рынку.

Для китайской стороны сложившаяся ситуация, безусловно, выгодна. В отсутствие полноценной конкуренции со стороны западных компаний Россия фактически превратилась в исключительно удобный источник энергоресурсов и другого сырья. Одновременно Китай получает возможность поставлять в Россию собственную продукцию на выгодных для себя условиях, практически не сталкиваясь с конкуренцией со стороны западных производителей. Таким образом, нынешняя модель энергетического взаимодействия всё больше демонстрирует асимметрию интересов и усиливающуюся зависимость России от китайского рынка.

Индия и пределы альтернативной экспортной модели

- Индия использует российскую нефть, руководствуясь прежде всего собственными экономическими интересами, а не политической солидарностью с Москвой. Что может произойти с российской экспортной моделью, если Нью-Дели сочтёт западные санкционные риски, стоимость логистики или условия расчётов более значимыми факторами, чем экономическая выгода от закупок российской нефти? Есть ли у России реальные альтернативы, позволяющие быстро компенсировать возможное сокращение индийского спроса?

-Ранее Индия могла в значительной степени игнорировать угрозы санкционного давления, включая возможность введения вторичных санкций. Однако сейчас экономическая ситуация меняется. Индийские компании всё чаще видят, что закупки нефти у арабских государств Персидского залива становятся более выгодными, чем приобретение российских энергоресурсов.

В данном случае речь идёт прежде всего об экономической целесообразности. Политические соображения не играют определяющей роли. Индия не связана обязательствами поддерживать российскую экспортную модель и будет выбирать тех поставщиков, которые предлагают наиболее выгодные условия с точки зрения цены, логистики и коммерческих рисков.

Поэтому в случае дальнейшего сокращения индийского спроса Россия столкнётся с серьёзными трудностями при поиске сопоставимых альтернативных рынков. Возможности быстро компенсировать подобные потери весьма ограничены.

Геополитическая напряжённость и будущее мирового энергетического рынка

- Геополитические кризисы вокруг Ирана и Ормузского пролива могут повышать спрос на альтернативные источники нефти и газа, в том числе российские. Однако насколько Россия действительно выигрывает от подобных кризисов в долгосрочной перспективе? Может ли временный рост мировых цен на энергоносители компенсировать риски для инфраструктуры, нестабильность экспортных маршрутов и ускорение поиска альтернатив российским энергоресурсам?

- Высокие цены на нефть, которые мы наблюдаем сейчас, в том числе превышение отметки в 110 долларов за баррель Brent, во многом обусловлены напряжённой обстановкой вокруг Ормузского пролива.

Однако подобная ситуация имеет и обратную сторону. Высокие цены стимулируют мировой энергетический рынок ускорять переход на альтернативные источники энергии. Страны начинают активнее рассматривать возможности использования газа, возобновляется интерес к ядерной энергетике и углю, одновременно расширяются инвестиции в развитие возобновляемых источников — ветровой и солнечной энергетики. Иными словами, удорожание традиционных энергоносителей постепенно стимулирует структурные изменения в мировой энергетике и в перспективе может привести к сокращению спроса на ископаемое топливо.

Для России это особенно неблагоприятный фактор. Ещё с советских времён основой российской экономической модели оставался довольно простой принцип: экспортировать сырьё и энергоресурсы, получать за это денежные средства, а необходимые для развития страны научные и технические решения приобретать за рубежом.

Иными словами, Россия не уделяла достаточного внимания развитию собственных альтернативных источников энергии и технологий, которые могли бы обеспечить долгосрочную диверсификацию энергетического сектора. Более того, предпосылок для существенного изменения этого подхода я пока не вижу.

В России существует официальный документ «Доктрина энергетической безопасности», в котором развитие альтернативной энергетики в других странах фактически рассматривается как политический инструмент, направленный против российских интересов. При этом основное внимание предлагается уделять традиционным источникам энергии: нефти, газу, углю и другим ископаемым ресурсам.

В результате Россия рискует оказаться в положении отстающей страны в условиях глобальной трансформации энергетического рынка. Пока другие государства инвестируют в новые технологии и диверсифицируют энергетический баланс, российская модель продолжает опираться преимущественно на экспорт традиционных энергоресурсов.

Россия и Каспийский регион: конкуренция интересов и ограниченные возможности сотрудничества

- Насколько энергетическое сотрудничество России с государствами Каспийского региона следует рассматривать как конкуренцию за рынки и транспортные маршруты, а насколько — как потенциальную область взаимозависимости? В каких сегментах интересы России могут совпадать с интересами Азербайджана, Казахстана и Туркменистана, а в каких противоречия будут неизбежными?

- Мы уже наблюдаем достаточно большое количество противоречий. Более того, в некоторых случаях политические соображения оказываются важнее экономической целесообразности.

Достаточно вспомнить ситуацию вокруг Каспийского трубопроводного консорциума (КТК), когда российская сторона создавала препятствия для его нормальной работы. Это принципиально важный маршрут, через который Казахстан экспортирует до 80% своей нефти. Подобные обстоятельства наглядно демонстрируют, насколько уязвимыми могут быть энергетические и транспортные проекты, когда на первый план выходят политические факторы.

В целом многие российские планы по развитию энергетического сотрудничества в Каспийском регионе выглядят нереалистичными. Например, периодически обсуждаются различные варианты экспорта российского газа через территорию Азербайджана в Иран. Однако подобные инициативы сталкиваются с целым рядом объективных ограничений.

Прежде всего, для реализации таких проектов необходимо согласие Азербайджана. Кроме того, существующая газотранспортная инфраструктура, проходящая по азербайджанской территории, физически позволяет прокачивать не более полутора миллиардов кубометров газа в год.

Есть и другие серьёзные препятствия. Россия не может просто самостоятельно поставлять газ в Иран и распоряжаться им на иранском рынке. Иранское законодательство не предусматривает возможности передачи иностранным компаниям права собственности на газ и нефть на территории страны: соответствующие права принадлежат исключительно иранской стороне. Кроме того, газовый рынок Ирана регулируется государством, а внутренние цены на газ настолько низкие, что подобные поставки вряд ли смогут обеспечить «Газпрому» коммерческую прибыль.

Наконец, сам Иран не располагает необходимыми мощностями для масштабного экспорта газа: в стране отсутствует полноценная инфраструктура по его сжижению. Поэтому возникает закономерный вопрос: какие экономические перспективы могут иметь поставки российского газа на рынок, который сам не обладает возможностями для его масштабного экспорта и не нуждается в дополнительных объёмах на предлагаемых условиях? Таким образом, многие заявления о перспективах подобного энергетического сотрудничества с Ираном и странами Каспийского региона пока остаются скорее политическими декларациями, чем экономически обоснованными проектами.

Российская нефтегазовая отрасль через 50 лет: структурные ограничения и технологические риски

- Если рассматривать российскую нефтегазовую отрасль на горизонте ближайших 50 лет, какой фактор представляет для неё наиболее серьёзный структурный риск?

-Прежде всего необходимо учитывать, что мировой энергетический рынок активно меняется в структурном отношении. Спрос на различные виды энергоресурсов развивается неравномерно, и в ближайшие десятилетия эта тенденция будет усиливаться.

Например, нынешний период высоких цен на нефть не означает, что спрос на неё будет сохраняться на прежнем уровне в долгосрочной перспективе. Напротив, вполне вероятно, что через несколько лет мы увидим его постепенное сокращение.

Для России особенно серьёзной проблемой становится истощение месторождений и ухудшение качества нефтяных запасов. Это уже начинает негативно отражаться на состоянии отрасли. По мере истощения наиболее доступных месторождений компаниям приходится осваивать более сложные ресурсы, разработка которых требует значительно больших финансовых затрат и технологических возможностей.

В газовом секторе ситуация также непростая. У России имеются огромные запасы газа, однако возникает принципиальный вопрос: куда его поставлять? На мировом рынке достаточно альтернативных источников, причём многие из них доступны покупателям без тех политических и санкционных условий, с которыми связаны российские поставки.

Речь идёт не только о традиционных поставщиках, например Норвегии, но и о газе из Соединённых Штатов. Кроме того, существуют перспективные проекты в Западной Африке и других регионах мира. Таким образом, мировой рынок постепенно демонстрирует, что может обходиться без российского газа, если возникают соответствующие политические, экономические и логистические ограничения.

Если нынешняя политическая система России сохранится, я не вижу серьёзных стимулов для полноценного технологического и инвестиционного развития энергетической отрасли. Это создаёт дополнительные долгосрочные риски для её конкурентоспособности.

Будущее российского нефтяного экспорта: какой сценарий наиболее вероятен?

- Какой из распространённых прогнозов относительно будущего российской энергетики вы считаете наиболее ошибочным? Что аналитики, международные рынки и правительства недооценивают, когда оценивают способность России сохранять свои позиции на мировом энергетическом рынке?

- Существует несколько сценариев развития российской нефтяной отрасли, которые уже были представлены в официальном документе — «Энергетической стратегии Российской Федерации» до 2050 года. Согласно относительно оптимистичному сценарию, Россия сможет ежегодно добывать около 540 миллионов тонн нефти и сохранить такую производственную способность вплоть до 2050 года.

Однако в той же стратегии предусмотрен и другой сценарий, согласно которому страна столкнётся с существенным сокращением добычи. Основная причина заключается в постепенном увеличении доли трудноизвлекаемых запасов, разработка которых становится экономически всё менее целесообразной. На мой взгляд, именно этот негативный сценарий заслуживает особого внимания. Мы уже наблюдаем снижение добычи, и её динамика, по моим оценкам, соответствует наиболее пессимистичным прогнозам.

Если существующие тенденции сохранятся, к 2050 году Россия может утратить статус значимого экспортёра нефти. Более того, объём собственной добычи может оказаться лишь достаточным для удовлетворения внутренних потребностей страны. Именно такой сценарий я считаю наиболее вероятным.

Российско-американская договорённость по дизельному топливу: экономическая необходимость или политический сигнал?

- Договорённость о поставках российского дизельного топлива на американский и мировой рынки поставила под вопрос прежнюю логику санкционного давления на Москву. Если Вашингтон готов смягчать ограничения ради стабилизации цен на топливо внутри США, не означает ли это, что экономическая целесообразность начинает преобладать над стратегией изоляции России? И какой сигнал подобный шаг посылает другим государствам, которые продолжают соблюдать санкции против российского энергетического сектора?

- Прежде всего необходимо разобраться в том, о каких именно поставках идёт речь. Российское дизельное топливо может направляться либо на Кубу, либо в Бразилию. При этом непосредственно в Соединённых Штатах закупки российских нефтепродуктов по-прежнему запрещены. Американские законы, предусматривающие эмбарго на импорт российских энергоресурсов, продолжают действовать. Это первое обстоятельство, которое необходимо учитывать при оценке данной ситуации.

Второй момент связан с реальными объёмами предполагаемых поставок. Даже если рассматривать весь объём российского дизельного топлива, о котором идёт речь, его едва хватило бы на покрытие одной трети суточного потребления американского транспорта. При этом за время, пока эти грузы будут направляться в сторону Соединённых Штатов, сами США должны экспортировать на внешние рынки в несколько десятков раз больше дизельного топлива.

Поэтому подобная схема не имеет даже существенного политического значения. Более того, все эти разговоры о поставках не оказали заметного влияния на внутренние цены на дизельное топливо в США. Напротив, цены на американских автозаправочных станциях даже выросли. Я бы не стал рассматривать происходящее как серьёзный шаг ни в направлении ослабления энергетического давления на Россию, ни в направлении восстановления полноценного сотрудничества между Москвой и Вашингтоном. Фактически речь идёт о политическом жесте, который не имеет под собой существенной экономической основы.

-Как вы оцениваете основные мотивы этого решения? Для чего, на ваш взгляд, был предпринят подобный шаг и какую политическую или экономическую задачу он должен был решить?

-  На мой взгляд, это прежде всего политическая риторика Дональда Трампа, который пытался продемонстрировать своим избирателям перед промежуточными выборами в Конгресс, что его администрация способна принимать меры для снижения стоимости топлива и стабилизации энергетического рынка. Однако эти планы не принесли ожидаемого результата. Судя по всему, американские избиратели практически не заметили данного шага, поскольку он не привёл к снижению цен на топливо.

Что касается российской стороны, то здесь можно говорить о стремлении ухватиться за любую возможность, которая хотя бы внешне напоминает перспективу смягчения санкционного режима. В Москве поспешили представить ситуацию как свидетельство того, что Вашингтон готов пересматривать ограничения и восстанавливать энергетическое сотрудничество. Но на практике выясняется, что никакого реального основания для подобных ожиданий нет. Более того, отсутствует даже сам факт существенного снятия санкций. Американское законодательство продолжает запрещать импорт российских энергоресурсов. Поэтому я не вижу оснований рассматривать эту историю как начало изменения американской санкционной политики в отношении российского энергетического сектора.

- Может ли эта договорённость стать началом более широкой нормализации российско-американских отношений в долгосрочной перспективе? Способна ли энергетическая прагматика постепенно открыть возможности для восстановления экономического сотрудничества между двумя странами?

- Нет, я не думаю, что подобная договорённость может стать началом широкого процесса нормализации российско-американских отношений. Представляется, что даже новый состав американского Конгресса после выборов, не говоря уже о нынешнем, не допустит полноценного снятия санкций и развития масштабного экономического сотрудничества со страной, ведущей агрессивную войну. Поэтому рассчитывать на то, что отдельные заявления или ограниченные договорённости в энергетической сфере приведут к принципиальному пересмотру американской политики в отношении России, я бы не стал. На данном этапе нет оснований говорить о формировании устойчивой политической и законодательной базы для восстановления полноценного российско-американского энергетического сотрудничества.