Грузино-российские отношения сегодня переживают, возможно, наиболее сложный период за последние годы именно потому, что внешне в них почти ничего не происходит. Между Москвой и Тбилиси по-прежнему нет дипломатических отношений, Россия продолжает признавать независимость Абхазии и Южной Осетии и сохраняет там военное присутствие, а Грузия рассматривает эти территории как оккупированные. Однако одновременно отсутствует и та острая конфронтация, которая ещё несколько лет назад определяла саму природу двусторонних отношений. Между странами сохраняются торговля, туризм, авиасообщение и многочисленные человеческие контакты, тогда как официальная риторика продолжает существовать практически отдельно от экономической реальности. На первый взгляд это можно назвать прагматической нормализацией, однако именно такое объяснение слишком поверхностно. В действительности Россия и Грузия не столько нормализуют отношения, сколько постепенно приспосабливаются к новой региональной реальности, в которой прежняя модель открытого противостояния становится невыгодной обеим сторонам, но фундаментальные причины конфликта никуда не исчезают.

Главное изменение состоит в том, что Москва сегодня уже не обязательно нуждается в политически лояльной Грузии. После распада Советского Союза российская стратегия на Южном Кавказе во многом строилась на стремлении сохранить политическое доминирование над регионом, однако сегодня подобная цель становится значительно менее реалистичной и одновременно менее необходимой. Азербайджан превратился в самостоятельного регионального игрока, отношения между Баку и Ереваном переживают глубокую трансформацию, Турция значительно усилила своё влияние, а новые транспортные маршруты и борьба вокруг Южного Кавказа сделали регион значительно более многополярным. В такой ситуации попытка вернуть Грузию в прямую российскую сферу влияния могла бы оказаться для Москвы слишком дорогостоящей и привести к противоположному результату — окончательной геополитической консолидации Тбилиси против России. Поэтому более рациональной стратегией становится не контроль над грузинской политикой, а предотвращение сценария, при котором Грузия превращается в полностью враждебную России платформу.

Именно отсюда появляется та внешне противоречивая политика, которую Москва проводит сегодня. С одной стороны, она заинтересована в сохранении стабильных экономических связей с Грузией и отсутствии нового военного конфликта. С другой стороны, Россия одновременно усиливает своё фактическое присутствие в Абхазии и Южной Осетии, постепенно сокращая возможность пересмотра существующего статус-кво.

В ближайшие годы всё большее значение может приобретать не прямая политическая интеграция, а инфраструктурная. Железная дорога, авиация, энергетика, порты и другие транспортные проекты могут позволить России значительно глубже встроить Абхазию в своё экономическое и стратегическое пространство, не ставя каждый раз вопрос о её формальном статусе. И это уже имеет значение далеко за пределами грузино-абхазского конфликта. Абхазия постепенно превращается из территории, которую Россия просто удерживает в качестве геополитического буфера, в потенциально важный элемент российской инфраструктуры на Чёрном море.

Именно здесь грузино-российские отношения впервые напрямую соединяются с более масштабной трансформацией всего региона. Южный Кавказ больше нельзя рассматривать исключительно как пространство конфликтов между Россией и Западом. Сегодня это одновременно пространство борьбы за транспортные маршруты, энергетические связи, выходы к Чёрному морю и новые направления между Европой и Азией. После изменений, произошедших в азербайджано-армянских отношениях, вопрос региональных коммуникаций приобрёл совершенно иное значение. Если раньше Москва контролировала значительную часть региональной безопасности через существующие конфликты, то сегодня новые маршруты способны изменить саму географию влияния.

В этой новой реальности Грузия приобретает для России значение, которое выходит далеко за пределы старого территориального конфликта. Через грузинское пространство проходят важнейшие маршруты, связывающие Азербайджан и Турцию с Чёрным морем и Европой. Одновременно Москва понимает, что новые региональные коммуникации могут постепенно формироваться без её участия. Для России это создаёт фундаментальную проблему: после ослабления её позиций в Армении и появления новых конфигураций вокруг армяно-азербайджанского урегулирования Москва рискует столкнуться с Южным Кавказом, в котором она больше не является центральным посредником и гарантом безопасности.

В этом смысле судьба грузино-российских отношений будет напрямую влиять на весь Южный Кавказ. Если отношения Москвы и Тбилиси резко ухудшатся, под угрозой окажутся транспортные и энергетические коммуникации, от которых зависит не только Грузия, но и Азербайджан с Турцией. Однако слишком глубокое институциональное сближение между Россией и Грузией также может изменить региональный баланс, поскольку Москва получит дополнительные возможности влиять на инфраструктурное пространство, связывающее Каспий с Чёрным морем.

Самый важный вопрос для Грузии сегодня заключается не в том, сможет ли она когда-нибудь восстановить прежний статус Абхазии и Южной Осетии. Вопрос состоит в другом: успеет ли она сформировать такую новую региональную роль, при которой её собственная география станет не источником уязвимости, а источником политической силы. Если Грузия сумеет превратить своё положение между Чёрным морем, Азербайджаном, Турцией, Арменией и Россией в самостоятельный стратегический ресурс, она сможет снизить зависимость от внешних центров силы. Если же её осторожность превратится в простое ожидание, пока другие игроки формируют региональную архитектуру, страна рискует постепенно потерять пространство для самостоятельного выбора.

Политический секретарь партии «Lelo — За Грузию», старший научный сотрудник Европейского университетского института (EUI), член Академического совета Центра европейских исследований имени Вильфрида Мартенса Саломе Самадашвили рассматривает происходящие на Южном Кавказе изменения как часть более широкой геополитической трансформации, в которой будущее Грузии, транспортная связность региона и конкуренция между Россией, Западом и Китаем оказываются тесно взаимосвязаны.

По мнению Самадашвили, Азербайджан уже на протяжении нескольких десятилетий является для Грузии стратегическим партнером — как формально, так и фактически. Она связывает устойчивость этого партнерства прежде всего с его практическим значением для Грузии: сотрудничество с Азербайджаном, по ее словам, имело жизненно важное значение для обеспечения энергетической безопасности страны и реализации ее транзитного потенциала. Важным показателем стратегического характера этих отношений Самадашвили также считает поддержку, которую Азербайджан оказал Грузии в сохранении стабильности финансовой системы во время российско-грузинской войны 2008 года.

Сегодня, как отмечает Самадашвили, значение азербайджано-грузинского партнерства приобретает дополнительное измерение в связи с растущей ролью Центральной Азии для Европы. По ее оценке, роль Азербайджана как прикаспийской страны Южного Кавказа становится еще более важной для расширения сотрудничества Грузии со странами Центральной Азии. В более широком контексте Самадашвили рассматривает Кавказ как пространство, способное сыграть ключевую роль в обеспечении связности между Центральной Азией и западными странами. Однако, по ее мнению, дальнейшее развитие этой роли будет во многом зависеть от того, как сложится стратегическая конкуренция между Китаем, Россией и Западом в Центральной Азии.

На этом фоне, считает Самадашвили, значение Среднего коридора будет только возрастать. В нынешней геополитической ситуации как Северный, так и Южный маршруты предполагают транзит соответственно через Россию и Иран. Обе страны, по ее оценке, будут оставаться под санкциями еще продолжительное время, а сами маршруты могут быть подвержены политической и связанной с безопасностью нестабильности.

При этом Самадашвили не считает главным вопрос о том, какая именно страна получит наибольшие политические рычаги благодаря коридору. По ее оценке, все государства, расположенные на маршруте, имеют собственную роль. Однако коридор — это не только география. Это также логистические и инфраструктурные возможности. Поэтому, как считает Самадашвили, наибольшую привлекательность и, соответственно, наибольшие рычаги влияния получат те страны, которые смогут добиться большего прогресса в развитии и обеспечении этих возможностей.

Появление новых маршрутов через Армению, по мнению Самадашвили, не означает, что транзитный потенциал Грузии может быть легко заменен альтернативными маршрутами. Она обращает внимание на фундаментальное географическое преимущество страны: Грузия является единственной страной Южного Кавказа, имеющей выход к Черному морю.

В то же время Самадашвили считает, что расширение региональной связности благодаря новому проекту TRIPP потенциально может принести значительные выгоды и транзитному потенциалу самой Грузии. Однако это возможно при условии восстановления и укрепления стратегического сотрудничества Тбилиси с США и Европейским союзом, а также возобновления политического и экономического взаимодействия с ними. По оценке Самадашвили, если Грузия останется в изоляции вследствие политики действующего правительства, страна действительно рискует потерять свои позиции. В этом случае поддерживаемые Западом транзитные проекты могут стремиться обходить Грузию, даже если такие маршруты окажутся более дорогими и потребуют больше времени.

Как объясняет Самадашвили, одной из целей этих проектов является создание альтернатив транзиту через Россию и Иран. Поэтому включение страны, руководство которой, по ее оценке, выступает проводником российских интересов, может восприниматься западными партнерами как противоречие самой логике таких проектов. Дополнительные вопросы, как отмечает политик, возникают и в связи с недавними международными расследованиями, в которых поднимались вопросы относительно политики грузинского правительства в отношении Ирана.

Особую роль в этой новой региональной географии Самадашвили отводит развитию грузинской портовой инфраструктуры. Она считает, что Грузия должна использовать свое преимущество — выход к Черному морю — и как можно скорее построить глубоководный порт в Анаклии, поскольку на восточном побережье Черного моря, по ее словам, глубоководных портов нет. При этом Самадашвили отмечает, что Грузия уже упустила одну важную возможность. По ее оценке, правительство Иванишвили подорвало реализацию проекта строительства порта Анаклия, в котором предполагалось значительное участие американских и европейских инвесторов. В результате проект фактически был заморожен почти на десятилетие.

Сейчас, по словам Самадашвили, остается неясным, насколько реализуются нынешние обещания построить этот порт. Уже ведутся обсуждения возможного изменения его параметров, что, по ее мнению, может существенно ограничить его потенциал. Вместе с тем она считает обнадеживающим расширение мощностей порта Поти при дополнительной помощи США. В целом развитие грузинской портовой системы и связанной с ней железнодорожной инфраструктуры Самадашвили рассматривает как путь к тому, чтобы Грузия могла в полной мере воспользоваться новыми проектами связности между Центральной Азией и Европой.

Однако, по ее мнению, транзитное будущее страны невозможно отделить от ее внутреннего политического курса. Самадашвили подчеркивает, что, согласно всем опросам, включая последние, среди грузинских избирателей сохраняется очень сильный консенсус в пользу европейского будущего Грузии.

Проблему она видит не в изменении общественных настроений, а в ситуации, которую характеризует как захват государства. По утверждению Самадашвили, Бидзина Иванишвили и его правительство ведут страну в направлении, отличном от того, которое выбрало грузинское общество. При этом она не согласна с тем, что европейская интеграция стала источником реальной политической поляризации среди населения. По ее словам, на уровне избирателей она по-прежнему остается объединяющим вопросом. Самадашвили напоминает, что на парламентских выборах 2024 года правительство Иванишвили использовало лозунг «В ЕС с достоинством», поскольку для сохранения доверия избирателей необходимо было обещать европейское будущее.

Однако после выборов, как утверждает Самадашвили, внешнеполитический курс страны был изменен, когда правительство отказалось продолжать сотрудничество с ЕС для открытия переговоров о вступлении. Поэтому, по ее оценке, речь идет не о поляризации общества вокруг европейского выбора, а о том, что правящий режим ввел граждан и собственных избирателей в заблуждение, а также нарушил Конституцию Грузии, которая обязывает правительство делать все возможное для обеспечения вступления страны в Европейский союз.

Перспективы страны на ближайшие пять лет она связывает прежде всего с тем, сохранится ли нынешний политический курс. В случае сохранения нынешнего правительства, предупреждает Самадашвили, дальнейшая эрозия государственных институтов и усиление российского влияния могут превратить Грузию в «черную дыру» региона — государство, которое формально продолжит существовать, но экономическая, политическая и социальная жизнь которого будет полностью находиться под контролем российских интересов.

В таком случае, считает Самадашвили, Грузия может превратиться в территорию, обслуживающую интересы России. Если Москва продолжит использовать ее как продолжение собственной экономической инфраструктуры, страна, вероятно, окажется под высоким риском санкционного давления. Она подчеркивает, что это станет серьезным вызовом безопасности не только для Грузии, но и для всего региона.

Будущее отношений с Соединенными Штатами Самадашвили также связывает с изменением политического курса Грузии. При нынешнем режиме, по ее мнению, ситуация вряд ли изменится. Даже если американская администрация будет проводить более прагматичную и основанную на интересах политику в регионе, она считает, что Иванишвили убежден: сохранить власть он может лишь при поддержке Владимира Путина. Поэтому, по мнению Самадашвили, интересы России для нынешнего грузинского руководства всегда будут иметь приоритет над американскими. Изменение этой ситуации возможно, как считает политик, лишь в том случае, если нынешнее руководство придет к выводу, что Россия теряет позиции, Путин слабеет и необходимо срочно возвращаться к стратегическому сотрудничеству с Западом.

Углубление отношений Грузии с Китаем Самадашвили рассматривает в той же более широкой логике геополитического выбора. Она указывает на существенный разрыв между реальным масштабом сотрудничества и декларируемыми целями. По ее мнению, помимо строительных проектов, представляющих интерес для китайских государственных корпораций, Грузии не так много что предложить Китаю с точки зрения прагматических интересов. Самадашвили также отмечает, что попытка Китая получить контроль над проектом Анаклия не увенчалась успехом, поскольку, по ее словам, для Иванишвили это оказалось слишком рискованным. Она полагает, что Иванишвили рассматривает Китай как инструмент давления на западные страны, стремясь показать им наличие альтернативных потенциальных партнеров.В случае если Конгресс США поддержит инициативу о проведении расследования связей правительства Иванишвили с Китаем, это, по мнению Самадашвили, может нанести ему серьезный политический ущерб.

Российское влияние в современной Грузии, по оценке Самадашвили, усиливается. Она считает, что правительство Иванишвили исходит из того, что удовлетворение интересов Москвы является ключом к сохранению власти в стране, и поэтому выполняет важные стратегические требования России. В качестве примеров Самадашвили приводит решение властей, по ее оценке, копировать российское законодательство об иностранных агентах, ограничение законодательной базы для деятельности неправительственных организаций и СМИ, а также свободы выражения мнений. Все это, как утверждает политик, привело к прекращению стратегического сотрудничества с Грузией со стороны США и Европейского союза.

По словам Самадашвили, Соединенные Штаты отменили соглашение о стратегическом сотрудничестве, Европейский союз остановил процесс вступления Грузии, а политические контакты и финансовая помощь были сокращены. В результате сегодня Грузия, по ее мнению, остается страной-кандидатом на вступление в ЕС лишь формально. В перспективе Европейский союз, как она считает, может рассмотреть и вопрос об отмене безвизового режима для Грузии. Эти последствия Самадашвили называет стратегической победой России. По ее словам, Москва также усилила свое экономическое влияние на Грузию: Россия остается поставщиком многих стратегически важных товаров, а экспорт грузинской продукции — вина и другой сельскохозяйственной продукции — на российский рынок продолжает устойчиво расти.

Однако, по мнению Самадашвили, российское влияние не ограничивается экономикой. Она также говорит о его проникновении в государственные структуры. В частности, политик обращает внимание на недавно появившуюся информацию о том, что Министерство внутренних дел Грузии заключило контракт с российской компанией-разработчиком программного обеспечения, которое потенциально может получить доступ к крайне чувствительным данным. При этом она подчеркивает, что это лишь один из примеров.

Кроме того, Самадашвили отмечает, что Европейский союз недавно ввел санкции против Кулевского нефтеперерабатывающего завода и некоторых предприятий криптоиндустрии за содействие России в обходе санкций. По ее мнению, это лишь «верхушка айсберга» тех способов, которыми Россия использует инфраструктуру Грузии в собственных интересах. Еще одним примером она называет недавний случай экспорта грузинской компанией топлива в Абхазию, что, по ее словам, стало нарушением закона об оккупированных территориях. При этом конечное назначение поставленных товаров оставалось неясным, однако, как утверждает Самадашвили, существуют основания полагать, что это топливо может использоваться российскими структурами.

Однако там, где Россия, по ее мнению, не смогла добиться решающего влияния, — это отношение грузинских избирателей. Подавляющее большинство граждан Грузии считают Россию главной угрозой для страны. Поэтому, как считает Самадашвили, Москве удалось получить надежного партнера в лице нынешнего правительства, однако большинство грузин это правительство не поддерживает. Если в стране удастся восстановить демократию, российское влияние, по ее мнению, будет ослабевать, поскольку Иванишвили проиграет выборы. Именно поэтому, утверждает Самадашвили, контролируемое Россией правительство настолько боится проведения свободных и справедливых выборов.

В конечном счете все эти процессы Самадашвили рассматривает как части одной более широкой трансформации Южного Кавказа. В регионе одновременно присутствуют Россия, Турция, Иран, Европейский союз, США и Китай, и, по ее мнению, пока еще слишком рано говорить о том, кто выйдет победителем в геополитической конкуренции за влияние. Однако будущее Грузии, как считает Самадашвили, может стать ключом к ответу на этот вопрос.

В условиях, когда и Армения, и Азербайджан стремятся к более тесным отношениям с Европой, а Грузия остается единственной страной региона со статусом кандидата в ЕС, многое, по мнению Самадашвили, будет зависеть от того, вернется ли Тбилиси на путь европейской интеграции. Если это произойдет, считает Самадашвили, Европейский союз может стать наиболее влиятельным игроком на Южном Кавказе. Если же Россия продолжит укреплять свое влияние в Грузии, это усилит российские позиции во всем регионе и подорвет интересы всех трех стран Южного Кавказа. Именно поэтому Самадашвили убеждена, что скорейшее возвращение Грузии на путь европейской интеграции отвечает не только национальным интересам самой страны, но и интересам всего региона. В ее оценке, речь идет уже не только о внешнеполитическом выборе Тбилиси, но и о том, какая геополитическая конфигурация в конечном итоге сформируется на Южном Кавказе и какое место в ней займут Грузия, Азербайджан, Армения, Европа, Россия, Турция, Иран и Китай.