Вопреки большинству прогнозов и экспертных ожиданий, война в Иране и вокруг него продолжает оставаться активной и эскалирующей. Конфликт, который многие рассматривали как локальное противостояние, уже превратился в полноценную региональную войну с потенциально разрушительными последствиями на нескольких уровнях: от экономического давления до гуманитарных кризисов. Ряд стран сталкивается с необходимостью адаптироваться к новой реальности, в которой военные действия Ирана оказывают непосредственное влияние на внутреннюю и внешнюю политику соседей, а также на глобальные энергетические и торговые потоки. Сценарий, при котором конфликт затягивается и вовлекает многочисленных региональных и международных акторов, оказался мало предсказуемым даже для ведущих аналитических центров мира.
Особое внимание привлекает способность Ирана, несмотря на жесткие санкции и международную изоляцию, выдерживать многократные удары и одновременно наносить ответные действия. Этот факт стал серьезным вызовом для США и их союзников, которые ожидали быстрого давления на Тегеран, способного привести к скорому урегулированию конфликта. Вместо этого страны вынуждены искать гибкие механизмы противостояния прямым и косвенным последствиям войны, включая как политические стратегии, так и экономические инструменты, что демонстрирует необходимость пересмотра прежних моделей взаимодействия в регионе.
На фоне региональной нестабильности и расширяющегося военного конфликта в США наблюдается усиление внутренних противоречий. Демократы и республиканцы ведут жесткую борьбу не только за избирательные позиции, но и за контроль над ключевыми ведомствами, что отражается на согласованности внешней политики. Конгресс и исполнительная власть сталкиваются с разногласиями по многим вопросам, включая бюджетные расходы на оборону, санкционные меры и стратегические инициативы в регионе, что дополнительно усложняет выработку единой позиции страны на международной арене.
В преддверии очередных выборов влияние конфликта в Иране приобретает не только стратегическое, но и политическое измерение. Эксперты отмечают, что продолжение войны и воспринимаемая неэффективность администрации в её урегулировании могут сделать Дональда Трампа уязвимым и снизить его популярность среди избирателей. Соответственно, демократы могут использовать этот фактор в предвыборной борьбе, усиливая критику его внешнеполитического курса и позиционируя себя как более ответственных и прагматичных игроков на мировой арене. Таким образом, конфликт в Иране становится не только региональной проблемой, но и элементом внутриполитической динамики США, способной существенно повлиять на глобальные расстановки сил.
Республиканцы в большинстве твердо стоят за Трампом: Согласно недавнему опросу университета Quinnipiac, 86% республиканцев поддерживают военные действия США в Иране; 80% одобряют то, каким образом Трамп ими руководит. Но демократы совсем другого мнения: Они в целом выступают против практически всех действий Трампа с момента его возвращения в Белый дом. Однако теперь, похоже, и независимые избиратели начинают отворачиваться от президента США.
Одним из первых аргументов демократов против военной кампании США в Иране стала её стоимость для американских налогоплательщиков, особенно учитывая, что у США незачем воевать с Ираном: со страной, которая находиться так далеко от США. По данным Center for Strategic and International Studies, только за первые шесть дней военных действий расходы США достигли $12,7 млрд, а к настоящему моменту они, вероятно, превысили $18 млрд, причём счёт продолжает расти. Белый дом отказался предоставлять собственные оценки, а Пентагон и Центральное командование (Centcom) предлагали обращаться друг к другу, что создаёт впечатление недостаточной прозрачности и контроля за расходами на войну.
Особенно дорого стоила администрациям использование высокотехнологичного вооружения в первые часы конфликта: дальнобойные ракеты, противоракетные комплексы и радиолокационные системы быстро расходовали запасы, что ослабило глубину арсенала США. Несмотря на последующий переход к более дешевому вооружению короткого радиуса действия, урон стратегическим запасам уже был нанесён, и американские налогоплательщики фактически оплачивают эти потери. Сенатор-демократ Элизабет Уоррен подчеркнула, что последствия войны ощущаются в повседневной жизни: рост цен на бензин и отопление приводит к увеличению расходов американских семей более чем на 10%, и этот процесс продолжается.
Недовольство распространяется не только среди населения, но и в Конгрессе. Ряд законодателей, участвовавших в закрытых брифингах по Ирану, открыто ставят под сомнение цели военной кампании, её эффективность и долгосрочные последствия. Сенатор-демократ Крис Мерфи охарактеризовал удары США и Израиля как «непоследовательные и неполные», отмечая, что закрытые брифинги проводятся именно потому, что администрация Трампа не в состоянии публично защитить свои действия. Подобное мнение усиливает раскол внутри Конгресса и подчеркивает отсутствие единой позиции по вопросу ведения войны и отсуствия ответа на вопрос: «сколько стоит данная война для США?» .
Попытки ограничить полномочия президента в ведении военных операций также встречают сопротивление. Сенат отклонил резолюцию, запрещавшую Дональду Трампу вести боевые действия в Иране без согласия Конгресса, поддержав инициативу лишь 47 сенаторов при 53 голосах против. Это уже второй случай менее чем за год, когда демократы пытались законодательно ограничить военные полномочия президента после атак на иранские ядерные объекты летом 2025 года. Таким образом, продолжающаяся военная кампания в Иране становится не только экономическим и стратегическим, но и политическим фактором, усиливающим внутренние противоречия в США и усиливающим критику администрации Трампа.
Одним из первых аргументов демократов против военной кампании США в Иране стала её стоимость для американских налогоплательщиков, особенно учитывая, что у США нет общих границ с Ираном. По данным Center for Strategic and International Studies, только за первые шесть дней военных действий расходы США достигли $12,7 млрд, а к настоящему моменту они, вероятно, превысили $18 млрд, причём счёт продолжает расти. Белый дом отказался предоставлять собственные оценки, а Пентагон и Центральное командование (Centcom) предлагали обращаться друг к другу, что создаёт впечатление недостаточной прозрачности и контроля за расходами на войну.
Особенно дорого стоила администрациям использование высокотехнологичного вооружения в первые часы конфликта: дальнобойные ракеты, противоракетные комплексы и радиолокационные системы быстро расходовали запасы, что ослабило глубину арсенала США. Несмотря на последующий переход к более дешевому вооружению короткого радиуса действия, урон стратегическим запасам уже был нанесён, и американские налогоплательщики фактически оплачивают эти потери. Сенатор-демократ Элизабет Уоррен подчеркнула, что последствия войны ощущаются в повседневной жизни: рост цен на бензин и отопление приводит к увеличению расходов американских семей более чем на 10%, и этот процесс продолжается.
Недовольство распространяется не только среди населения, но и в Конгрессе. Ряд законодателей, участвовавших в закрытых брифингах по Ирану, открыто ставят под сомнение цели военной кампании, её эффективность и долгосрочные последствия. Сенатор-демократ Крис Мерфи охарактеризовал удары США и Израиля как «непоследовательные и неполные», отмечая, что закрытые брифинги проводятся именно потому, что администрация Трампа не в состоянии публично защитить свои действия. Подобное мнение усиливает раскол внутри Конгресса и подчеркивает отсутствие единой позиции по вопросу ведения войны.
Попытки ограничить полномочия президента в ведении военных операций также встречают сопротивление. Сенат отклонил резолюцию, запрещавшую Дональду Трампу вести боевые действия в Иране без согласия Конгресса, поддержав инициативу лишь 47 сенаторов при 53 голосах против. Это уже второй случай менее чем за год, когда демократы пытались законодательно ограничить военные полномочия президента после атак на иранские ядерные объекты летом 2025 года. Таким образом, продолжающаяся военная кампания в Иране становится не только экономическим и стратегическим, но и политическим фактором, усиливающим внутренние противоречия в США и усиливающим критику администрации Трампа.
CBS News отметил, что резолюция о военных полномочиях во многом чисто символическая, поскольку Трамп сможет наложить на нее вето. Для его преодоления потребовалось бы, чтобы за документ проголосовали две трети членов обеих палат конгресса.
Второй немаловажный аспект критики войны с Ираном со стороны демократов касается экономики и энергетики. Уже первые недели конфликта показали, насколько уязвима американская экономика перед ростом цен на энергоносители. По данным компании Ipsos, в начале второго срока Трампа 43% американцев одобряли его экономическую политику; к 23 июня 2025 года показатель снизился до 35% и оставался примерно на этом уровне до конца года. Однако спустя всего три недели после начала военных действий цены на бензин поднялись почти до $4 за галлон, что вызвало волну протестов в ряде штатов. Для граждан это стало видимым символом экономической нагрузки, возникающей из-за геополитических рисков, что только усилило критику со стороны демократов.
Ситуация усугубляется глобальными последствиями войны для энергетических рынков. Сокращение поставок нефти почти на 20 млн баррелей в день, резкое падение коммерческих запасов к середине года и последующее критически низкое состояние резервов привели к скачку цен на Brent до $190 за баррель в августе, превысив рекорд 2008 года в $147. Цены на дизельное топливо, авиационный керосин и судовое топливо выросли еще сильнее. Европейские и азиатские цены на природный газ достигли $30/MMBtu в третьем квартале, что увеличило стоимость электроэнергии и осложнило подготовку к зимнему периоду. В этих условиях внутренняя экономическая ситуация США стала крайне чувствительной к любым колебаниям цен на энергоносители.
Администрация Трампа осознавала политическую опасность этой темы и пыталась снять часть давления с американских потребителей, добиваясь от стран Персидского залива покрытия расходов США на военные операции против Ирана. Однако арабские государства уже понесли значительные убытки — примерно 1% своего ВВП — и считают, что ответственность за компенсации лежит на Иране. Иранское руководство, в свою очередь, заявляет о своей непричастности к выплатам и даже ожидает репараций от противников. Экономические последствия войны ощущаются не только на международном уровне, но и внутри бизнеса: перебои в работе ключевых объектов, таких как завод ExxonMobil в Рас-Лаффане, остановка производства и разрушения от ракетных ударов Ирана влияют на глобальные цепочки поставок.
Кроме того, долгосрочные ограничения добычи сланцевой нефти и зависимость американцев от углеводородов в быту делают страну особенно уязвимой к росту цен. Oxford Economics предупреждает, что если стоимость нефти удержится на уровне $140 за баррель, экономика США может войти в фазу сокращения. Сочетание внутренней зависимости от энергоносителей, внешних перебоев поставок и разрушений инфраструктуры на Ближнем Востоке превращает войну с Ираном не только в военный, но и в серьёзный экономический вызов для США, что усиливает критику действий администрации и создаёт новые политические риски для президента перед выборами.
Однако ситуация в США не сводится к простому расколу между республиканцами, поддерживающими войну, и демократами, критикующими её. В последние месяцы наблюдается значительный рост числа республиканцев, которые начинают скептически относиться к военным действиям, что создаёт дополнительные сложности для партии. Проблема усугубляется внутренним расколом в рамках движения MAGA, лидером которого является Дональд Трамп. Это движение сегодня разделилось на два идеологических крыла, имеющих противоположные позиции по внешнеполитическим вопросам.
Первое — антивоенное, изоляционистское крыло, ориентированное на внутренние приоритеты. Его видными представителями являются ведущий Такер Карлсон, экс-конгрессвумен Марджори Тейлор Грин и сенатор Рэнд Пол. Они выступают за отказ от новых конфликтов и за фокус на внутренних проблемах США, включая экономику и социальную сферу. Это крыло видит растущие военные расходы и геополитические риски как угрозу для стабильности страны и избирательной поддержки партии.
Второе крыло — «ястребиное», лояльное лично к Трампу, готовое поддерживать силовую внешнюю политику и следовать инициативам президента. Оно воспринимает военные действия как инструмент поддержания глобального влияния США и усиления позиции Трампа среди избирателей, для которых внешнеполитическая жесткость является важным показателем лидерства. Напряжение между этими двумя линиями усиливается на фоне продолжающейся войны, что создаёт внутрипартийную дилемму и усложняет выработку единой республиканской позиции.
Эта внутренняя борьба отражается и на вопросе потенциального преемника Трампа. СМИ отмечают, что возможное соперничество между вице-президентом Джей Ди Вэнсом и госсекретарём Марко Рубио воспринимается не только как борьба за лидерство, но и как противостояние между антиинтервенционистским крылом и линией «ястребов». Война с Ираном стала катализатором этих конфликтов, делая внутрипартийное разделение особенно заметным и усиливая неопределённость вокруг будущего политического курса республиканцев.
Даже если война с Ираном завершится, президенту Трампу предстоят непростые выборы: его рейтинг падает, и внутренние противоречия в партии сохраняются. Демократам, в свою очередь, важно грамотно выбрать стратегию и кандидата, чтобы использовать эти политические и экономические факторы в предвыборной борьбе.