После завершения карабахского конфликта Южный Кавказ вступил в период, когда главной интригой становится уже не вопрос о том, кто контролирует ту или иную территорию, а то, какой будет новая архитектура безопасности региона. При этом изменения происходят крайне неравномерно: если Азербайджан, Армения и Грузия по-разному выстраивают отношения с внешними центрами силы, то сами региональные конфликты продолжают оставаться ключевым фактором, определяющим политическую и экономическую динамику Южного Кавказа.

Особое место в этой картине занимает Грузия. С одной стороны, она остается важнейшим связующим звеном между Южным Кавказом и Европой благодаря своему географическому положению и выходу к Черному морю. С другой стороны, именно на грузинском направлении наиболее отчетливо проявляется противоречие между стремлением к европейской интеграции и сохраняющимся российским военным присутствием в Абхазии и Цхинвальском регионе. На фоне ухудшения отношений Тбилиси с Западом и продолжающейся трансформации регионального баланса сил вопрос о будущем роли Грузии приобретает особое значение.

О том, действительно ли эпоха российского доминирования подходит к концу, кто претендует на формирование нового баланса сил на Южном Кавказе, почему конфликты вокруг Абхазии и Цхинвальского региона нельзя считать «замороженными», а также какие перспективы открываются перед регионом в условиях меняющейся международной среды, в интервью CASPIA рассказал грузинский аналитик, специализирующийся на конфликтах на Южном Кавказе, международной безопасности и российской политике на постсоветском пространстве Бадри Белканиа.

-Многие эксперты говорят о завершении эпохи российского доминирования на Южном Кавказе. Согласны ли Вы с такой оценкой, или влияние Москвы лишь трансформируется в менее заметные, но более гибкие механизмы?

-Я согласен с тем, что доминирование и влияние России на Южном Кавказе уменьшаются, однако пока не стал бы говорить о полном завершении этой эпохи. Думаю, до такой реальности мы еще достаточно далеки. Роль России ослабевает по двум основным направлениям.

Первое — это Азербайджан, который практически полностью вышел из сферы российского влияния. Я не вижу реалистичных перспектив того, что Россия сможет восстановить тот уровень влияния на внешнюю политику Баку, которым она когда-то обладала.

Второе направление — Армения, которая пока еще далека от окончательного разрыва с Москвой, но предпринимает существенные шаги в этом направлении, особенно после объявления курса на вступление в Европейский союз и фактической заморозки участия в возглавляемых Россией организациях, таких как ОДКБ и СНГ. Изменение внешнеполитического вектора Армении заметно и на уровне риторики с обеих сторон. Премьер-министр Никол Пашинян и другие армянские официальные лица открыто критикуют Россию и выражают разочарование политикой Москвы, в то время как российские государственные СМИ и прокремлевские пропагандисты получили фактически полный карт-бланш на самые жесткие, вплоть до личных, нападки на Пашиняна. Армения политически дистанцируется от России, однако сложившиеся за десятилетия экономические связи между двумя странами по-прежнему остаются достаточно прочными, поэтому этот процесс будет долгим и болезненным. Армения была чрезмерно зависима от России по многим направлениям, прежде всего в экономике, и процесс экономической диверсификации окажется непростым. Существенную роль также играет многочисленная армянская диаспора в России, которая объективно продолжает удерживать Армению в российской орбите.

На мой взгляд, так называемый «Маршрут Трампа к международному миру и процветанию» (TRIPP) является определенным символом снижения российского влияния в регионе, так же, как и мирное соглашение между Ереваном и Баку, достигнутое при посредничестве Соединенных Штатов, а не Москвы, которая традиционно выступала посредником между двумя сторонами.

- На этом фоне какова ситуация в Грузии?

- Совершенно иную тенденцию мы наблюдаем в случае Грузии, где ухудшение отношений между Грузией и Западом играет на руку России. Москва также располагает значительными рычагами давления на Грузию, оккупируя два ее региона: Абхазию и Южную Осетию. Российские войска находятся всего в 40 километрах от Тбилиси, что создает для грузинского государства постоянное ощущение угрозы. Эта реальность существенно ограничивает стратегическое пространство для маневра Грузии, а Москва использует весь спектр инструментов, от жесткой силы, включая военное присутствие, до мягкой силы, включая антизападную пропаганду, чтобы удерживать страну в своей орбите. Нынешняя активизация политики аннексии в Цхинвальском регионе является еще одним проявлением этой стратегии.

Таким образом, позиции России на Южном Кавказе, безусловно, ослабевают, однако Москва рассматривает этот регион как органическую часть собственной сферы влияния. У меня нет никаких иллюзий относительно того, что она добровольно откажется от этих позиций без борьбы. Эти усилия уже хорошо заметны, а в случае Грузии они пока остаются весьма успешными.

- Если Россия в ближайшие годы продолжит концентрировать основное внимание на Украине, то кто, по Вашему мнению, заполнит образующийся вакуум влияния на Южном Кавказе?

- Очевидно, что Запад стремится укрепить свои позиции на Южном Кавказе. Значение региона для Европы постоянно возрастает как с точки зрения транзитного потенциала, так и с точки зрения ресурсов. В этом отношении Грузия традиционно занимала лидирующие позиции среди трех государств Южного Кавказа, обладая статусом кандидата в члены Европейского союза и считаясь главным партнером США и Европы в регионе. Однако эта ситуация постепенно меняется, и, как представляется, теперь именно Армения начинает занимать эту роль.

Не следует забывать и о таких сильных игроках, как Турция и Китай. Турция исторически обладает прочными позициями на Южном Кавказе, а после урегулирования карабахского конфликта у Турции и Армении также появился шанс перестроить свои отношения. Сейчас для Южного Кавказа сложился уникальный исторический период сотрудничества, и я надеюсь, что государства региона сумеют максимально эффективно воспользоваться этой возможностью.

Я не думаю, что Китай сможет полностью заполнить возможный вакуум влияния, поскольку в географическом и культурном отношении он по-прежнему остается достаточно удаленной страной. Что касается экономических интересов, то цели Пекина здесь вполне очевидны: Китай заинтересован в Южном Кавказе как с экономической точки зрения, так и в контексте транспортной связанности с западным миром. Наш регион может использовать этот интерес в собственных целях.

В целом я считаю усиление роли Запада и ослабление роли России позитивным процессом для региона. Вместе с тем ошибочным подходом представляется постоянное стремление стран Южного Кавказа искать внешние силы для заполнения возникающего вакуума. Регион обладает потенциалом благодаря собственному тесному сотрудничеству и возможности сформировать такую региональную экономику, которой не потребуются внешние «заполнители вакуума», а будут нужны лишь сильные, надежные и равноправные партнеры.

- На фоне глобальных кризисов вопрос Абхазии и Южной Осетии заметно ушел с международной повестки. Насколько это создает риски закрепления существующего статус-кво?

- К сожалению, я вынужден согласиться с самой постановкой вопроса: проблема Абхазии и Южной Осетии действительно практически исчезла с международной повестки дня. С одной стороны, это вполне естественно, поскольку в мире сегодня происходят другие, более масштабные и активные конфликты, прежде всего война в Украине, которая занимает значительную часть внимания мировых СМИ. Теперь к этому добавилось и американо-иранское противостояние.

Конфликты в Абхазии и Цхинвальском регионе обычно называют «замороженными конфликтами», однако это не совсем корректный научный термин, и как исследователь конфликтов я стараюсь по возможности его избегать. Эти конфликты не являются замороженными, это живые политические процессы. Они включают в себя ежедневную борьбу людей, проживающих на этих территориях и в прилегающих районах, внутренне перемещенных лиц и других групп населения, пострадавших от конфликта. Это непрерывное нарушение их прав и человеческого достоинства.

Политические процессы, происходящие в этих регионах, также вызывают серьезную обеспокоенность. Россия все активнее усиливает давление как на Сухуми, так и на Цхинвали. В мае Москва подписала новое соглашение с де-факто режимом Цхинвали, в соответствии с которым Россия фактически получила возможность напрямую приводить к власти предпочтительного для себя кандидата на пост де-факто президента Цхинвальского региона, даже если этот человек вообще не имеет отношения к региону и, более того, не обладает его так называемым гражданством.

Практически сразу после подписания этого документа соглашение было реализовано на практике: действующий и «избранный» президент Цхинвали Алан Гаглоев ушел в отставку, а его место занял североосетинский политик Марат Камболов, ранее никак не связанный с Южной Осетией и занимавший государственные должности в России. В Грузии этот шаг был воспринят как очередной этап аннексии, однако, к сожалению, столь значительное событие не получило адекватной международной реакции.

Россия также усиливает давление на Абхазию, где, в отличие от Цхинвальского региона, у абхазского общества сохраняется значительно большая самостоятельность в принятии политических решений. Разумеется, Москву это не устраивает, и она стремится полностью нейтрализовать независимых политических игроков в Абхазии. Все эти процессы происходят параллельно и свидетельствуют о том, что конфликты в данных регионах вовсе не являются «замороженными», напротив, они продолжают активно развиваться. К сожалению, в последнее время эта динамика складывается не в пользу осетинского народа, абхазского народа и, конечно же, грузинского народа.

- Видите ли Вы реальные предпосылки для изменения ситуации вокруг Абхазии и Южной Осетии в ближайшие пять-десять лет, или нынешняя конфигурация сохранится надолго?

- Я считаю, что в ближайшие годы Россия продолжит усиливать свое влияние и давление на оба региона. Она будет стремиться добиться принятия в Абхазии тех законов, которые ранее абхазское общество смогло заблокировать благодаря массовым протестам и общественному сопротивлению.

Россия лишь взяла небольшую паузу, изменив свою тактику в отношении Сухуми: вместо жесткого подхода прежнего куратора этих территорий Дмитрия Козака теперь используется более мягкая и вовлеченная политика нового куратора Сергея Кириенко. Однако речь идет исключительно о смене тактики, а не целей. Цели Москвы остаются прежними. Россия по-прежнему будет стремиться добиться того, чего давно добивается в Абхазии: принятия законов, обеспечивающих свободную деятельность российского бизнеса, ограничения независимых СМИ и гражданского общества, снятия запрета на приобретение иностранцами частной собственности и земельных участков и так далее.

Что касается Цхинвальского региона, то сегодня он уже фактически напоминает очередной субъект Российской Федерации без формальной аннексии. Если Россия, исходя из своих геополитических и региональных расчетов, решит, что подходящий момент наступил, то Цхинвальский регион уже будет полностью подготовлен к этому во всех отношениях: политическом, правовом, экономическом и даже кадровом. Здесь события сейчас развиваются значительно быстрее, и интересные процессы могут начаться не через пять или десять лет, а уже в ближайшие месяцы.

Независимо от того, как будут развиваться события вокруг Украины, я не вижу ни малейшей готовности или желания Кремля идти на какие-либо уступки Грузии по вопросам Абхазии и Цхинвальского региона.

- Как изменилось восприятие конфликтов в Абхазии и Южной Осетии внутри самой Грузии? Наблюдается ли переход от эмоционального восприятия к более прагматичному пониманию долгосрочного урегулирования?

- Отношение грузинского общества к этим конфликтам остается неизменным в нескольких принципиальных аспектах.

Во-первых, большинство грузин убеждены, что Абхазия и Южная Осетия являются территориями Грузии и что рано или поздно контроль Тбилиси над ними должен быть восстановлен. Во-вторых, не менее важно то, что это должно произойти исключительно мирным путем. По этим двум вопросам существует широкий общественный консенсус независимо от политических взглядов.

Главным препятствием, безусловно, остается Россия, которая меньше всего заинтересована в каком-либо сближении между абхазами и грузинами, а также между грузинами и осетинами. Вместе с тем необходимо признать, что даже если гипотетически влияние России исчезло бы уже сегодня, это лишь способствовало бы урегулированию грузино-абхазского и грузино-осетинского конфликтов, но не решило бы их полностью. Между этими народами по-прежнему остается множество нерешенных вопросов, а абхазы и осетины пока не видят своего будущего в составе грузинского государства.

Именно в этом направлении Грузии предстоит проделать наибольшую работу. Она должна стать настолько привлекательным государством, чтобы абхазы и осетины сами захотели пересмотреть свои отношения с Грузией и предпочли бы грузинскую перспективу российской альтернативе.

Лично я считаю одним из важнейших компонентов этого процесса демократическое и экономическое развитие Грузии, а также ее вступление в Европейский союз, поскольку ЕС остается одним из структур, где на протяжении длительного времени сохраняется устойчивый мир и эффективно защищаются права национальных и этнических меньшинств. Однако это, безусловно, лишь один из важных компонентов, которого самого по себе недостаточно. Огромное влияние будут оказывать также геополитика и региональная динамика.

- В последние годы отношения Грузии с Европейским союзом и США переживают непростой период. Насколько это влияет на способность Тбилиси играть роль регионального центра безопасности и посредника?

- Действительно, отношения Грузии с Европой и Соединенными Штатами серьезно ухудшились. Между нынешним грузинским правительством и Европейским союзом фактически отсутствует политический диалог, а предыдущая американская администрация приостановила стратегическое партнерство с Тбилиси. Европейский союз постоянно критикует грузинские власти за нарушения прав человека и демократический откат, тогда как грузинское руководство отвергает эти обвинения и, в свою очередь, критикует Брюссель.

Правительство Грузии пытается наладить отношения с администрацией Дональда Трампа, однако пока заметного прогресса в этом направлении не наблюдается. Имеются определенные контакты и отдельные заявления со стороны США, но они носят скорее дипломатический и протокольный характер, чем свидетельствуют о реальном улучшении отношений.

Для значительной части грузинского общества это крайне печальный процесс, поскольку многочисленные исследования показывают, что население Грузии поддерживает интеграцию страны в западные структуры. Более того, этот курс закреплен даже в Конституции Грузии, которую принимала сама партия «Грузинская мечта». Именно при нынешнем правительстве страна добилась достаточно ощутимого прогресса на пути европейской интеграции. Однако после начала войны в Украине внешнеполитический курс и риторика резко изменились, что привело к политическому кризису и продолжающимся массовым протестам.

Несмотря на сложившуюся ситуацию, для меня совершенно очевидно, что любые общекавказские проекты не смогут быть по-настоящему эффективными без участия Грузии. Уже хотя бы потому, что географию невозможно изменить: именно через Черное море Южный Кавказ соединяется с западным миром, и среди трех государств региона только Грузия имеет к нему прямой выход. Тем более печально, что ухудшение отношений с Западом лишает как саму Грузию, так и весь регион очень серьезных перспектив.

- Если сравнить Южный Кавказ 2019 года с сегодняшним регионом, можно увидеть, что практически все ключевые элементы системы безопасности изменились: баланс сил, роль России, позиции Турции, значение транспортных коридоров, статус Карабаха и характер вовлеченности Запада. Являемся ли мы свидетелями не просто очередного этапа трансформации региона, а формирования принципиально новой модели безопасности, последствия которой будут определять политическую динамику Южного Кавказа на десятилетия вперед?

- Очевидно, что процессы на Южном Кавказе развиваются очень быстро. Урегулирование карабахского конфликта открыло новый этап в истории региона, когда появились реальные перспективы перезапуска и перестройки отношений между Арменией, Азербайджаном и Турцией, того, что еще совсем недавно многим казалось невозможным не только с точки зрения современной политики, но даже с исторической точки зрения. Это действительно новая ситуация и новая система, создающая очень хорошую основу для развития региона и мирного сосуществования.

Я знаю, что грузинское общество смотрит на эти процессы с большой надеждой. Однако до тех пор, пока собственные конфликты Грузии остаются нерешенными, говорить о стабильности и необратимом мире в регионе преждевременно. Это постоянная мина замедленного действия, которая препятствует свободному развитию как самой Грузии, так и всего Южного Кавказа.

- Среди экспертов все чаще обсуждается концепция фрагментированной безопасности, при которой разные государства региона опираются на различные внешние центры силы. Насколько такая модель применима к Южному Кавказу и делает ли она регион более устойчивым или, напротив, более уязвимым перед внешними кризисами?

- Конфликты и противостояния, возникновению которых во многом способствовали этническая инженерия и колониальная политика Советского Союза, на долгие годы погрузили Южный Кавказ в состояние постоянных войн. Мы до сих пор не знаем, каков реальный потенциал этого региона, потому что еще никогда не видели его без конфликтов, войн и противостояния.

Как только был урегулирован Карабахский конфликт, сразу же открылись новые возможности развития: перспективы армяно-азербайджанского урегулирования, так называемый «Маршрут Трампа», новые транзитные проекты. Дошло даже до того, что на фоне экономического и энергетического давления России на Армению Азербайджан выразил готовность обеспечить Армению поставками газа. Еще несколько лет назад подобное невозможно было даже представить.

Поэтому, когда мы говорим о потенциале региона, мы неизбежно вынуждены оценивать его в очень ограниченных рамках, поскольку проблем здесь пока значительно больше, чем возможностей. Особую проблему представляют территориальные споры, которые отпугивают иностранных инвесторов, наносят ущерб экономической активности как отдельных государств, так и региона в целом, а также подрывают уверенность людей в стабильном будущем.

Мы еще не видели Южный Кавказ как свободный, устойчивый и взаимосвязанный регион. И я убежден, что если такой момент наступит, то Южный Кавказ обладает всеми предпосылками стать одним из наиболее привлекательных регионов для мировой торговли.

Снижение чрезмерной зависимости от внешних игроков, безусловно, является целью любого государства. Однако уменьшение зависимости не следует путать с разрушением отношений с партнерами. Наш регион обладает всеми возможностями для устойчивого экономического развития и сотрудничества с сильными торговыми партнерами, которые будут заинтересованы в Южном Кавказе не меньше, чем мы заинтересованы в них.

На мой взгляд, для этого необходимы как минимум три условия: дальнейшее сокращение российского влияния в регионе (пусть даже полностью этого достичь невозможно, но настолько, насколько это реально); использование Южного Кавказа как пространства, соединяющего Запад и Восток; а также развитие тесного партнерства между государствами региона, позитивные предпосылки для которого уже сегодня становятся все более заметными.