CASPIA представляет интервью с доктором Лю Чан — младшим научным сотрудником Института исследований России, Восточной Европы и Центральной Азии Китайской академии общественных наук, специализирующимся на вопросах евразийского пространства и региональных исследований.

-В последние годы Южный Кавказ всё чаще рассматривается не как периферия, а как часть новой евразийской архитектуры. Как сегодня воспринимается роль Азербайджана в регионе в китайских академических и стратегических кругах?

-В последние годы регион Южного Кавказа переживает два крупных трансформационных сдвига. Во-первых, с завершением Карабахского конфликта регион получил ценную возможность для мира и развития. Во-вторых, конфликт между Россией и Украиной ускорил изменение евразийского геополитического ландшафта, что постепенно повысило стратегическую значимость региона. На протяжении этого процесса Азербайджан активно способствовал данным изменениям, последовательно укрепляя свой потенциал по формированию региональной динамики и постепенно превращаясь из периферийной зоны Евразийского континента в ключевой узел евразийской взаимосвязанности.

Сегодня страна занимает три важнейшие стратегические позиции. В качестве центрального узла «Среднего коридора» Азербайджан выступает одним из основных логистических хабов, соединяющих Китай и Европу в рамках инициативы «Один пояс — один путь». Находясь на пересечении транспортных коридоров «Север — Юг» и «Восток — Запад», он обеспечивает критически важную опору для диверсификации энергетических цепочек поставок. Кроме того, после завершения Карабахского конфликта Азербайджан стал одним из значимых архитекторов регионального порядка, проводя дипломатическую стратегию, основанную на многостороннем балансе.

Эти процессы открывают беспрецедентные возможности для развития китайско-азербайджанских отношений. По мере повышения уровня двусторонних отношений до Всеобъемлющего стратегического партнёрства сотрудничество между двумя странами в таких сферах, как экономическая интеграция, энергетическая безопасность и транспортно-логистическая взаимосвязанность, будет продолжать углубляться.

-Азербайджан активно развивает Средний коридор на фоне глобальной трансформации цепочек поставок. Насколько, по вашему мнению, этот маршрут приобретает стратегическое значение для Китая в условиях нестабильности вокруг России и Красного моря?

-Китай последовательно придерживается принципов открытости, инклюзивности, взаимной выгоды и сотрудничества, основанного на принципе win-win. Четвёртый пленум XX созыва Центрального комитета Коммунистической партии Китая принял предложения к 15-му пятилетнему плану, подчеркнув, что «приверженность открытой кооперации, взаимной выгоде и взаимовыгодным результатам является неотъемлемым требованием китайской модернизации».

В последние годы, на фоне ускоряющихся глобальных трансформаций, невиданных за последнее столетие, геополитический и экономический ландшафт Евразии постепенно перестраивается в условиях нестабильности и турбулентности. Общая ситуация характеризуется поиском возможностей в условиях беспорядка и использованием шансов внутри кризисов.

На этом фоне «Средний коридор» постепенно становится ключевым маршрутом южного направления Китайско-европейского железнодорожного экспресса, важнейшим узлом западного продвижения инициативы «Один пояс — один путь», опорой устойчивости цепочек поставок, а также стратегическим инструментом открытия западных регионов Китая внешнему миру.

Китай становится всё более активным сторонником развития Среднего коридора. В октябре 2023 года Пекин включил Средний коридор в «Восемь действий» по высококачественному совместному строительству инициативы «Один пояс — один путь». В ноябре 2025 года компания China Railway Container Transport Co., Ltd. приобрела долю в компании-операторе Среднего коридора. Получив 25-процентную долю — равную долям партнёров из Казахстана, Азербайджана и Грузии, — компания совместно управляет южным маршрутом Китайско-европейского железнодорожного экспресса, что ознаменовало официальную интеграцию Китая в операционную структуру Среднего коридора.

-Вы изучали транспортные маршруты и региональную взаимосвязанность в Армении. Как вы оцениваете перспективы открытия коммуникаций на Южном Кавказе после многих лет конфликта?

-8 августа 2025 года Азербайджан и Армения официально подписали мирное соглашение в Вашингтоне, что ознаменовало юридическое завершение многолетнего нагорно-карабахского конфликта. Хотя соглашение о прекращении огня не является универсальным решением всех проблем, по сравнению с состоянием «ни войны, ни мира», продолжавшимся на протяжении последних тридцати лет, оно, по крайней мере, открыло окно возможностей для реального продвижения транспортной взаимосвязанности на Южном Кавказе.

В настоящее время регион переживает исторический момент для развития коммуникаций, однако путь к полноценной реализации этих коридоров остаётся далеко не простым. Существует три ключевых возможности. Во-первых, подписание мирного соглашения высвободило спрос на транспортную взаимосвязанность, ранее сдерживаемый конфликтом. Во-вторых, стратегическое значение, придаваемое Среднему коридору различными сторонами, ускорило инвестиции в инфраструктуру. В-третьих, одновременное вовлечение внешних игроков — таких как США, Европейский союз и Китай — создало благоприятную среду с расширяющимся доступом к капиталу.

Однако вызовы также остаются весьма серьёзными. Продолжающаяся эскалация конфликта между Ираном и Израилем создаёт высокий уровень неопределённости для региона. Если эти проекты окажутся глубоко втянутыми в геополитическое соперничество великих держав, под угрозой могут оказаться как их коммерческая жизнеспособность, так и первоначальная цель — содействие миру.

Кроме того, нехватка финансирования инфраструктуры, сложности согласования трансграничных стандартов управления, а также внутриполитические споры в Армении относительно возможной передачи суверенных полномочий над территориями коридоров могут существенно замедлить реализацию проектов.

В совокупности можно сказать, что транспортная взаимосвязанность Южного Кавказа уже вышла за рамки чисто концептуальной стадии, однако до формирования полностью зрелой системы коридоров ещё предстоит пройти значительный путь. Ключевой фактор будущего заключается не столько в физическом строительстве инфраструктуры, сколько в способности сторон сохранить минимальный уровень кооперационного консенсуса в условиях конкуренции, чтобы дивиденды от этих коридоров сместились от логики «игры с нулевой суммой» к модели «взаимовыгодного сотрудничества».

-Как вы оцениваете роль Азербайджана в развитии мультимодальных маршрутов между Китаем, Центральной Азией, Каспийским морем и Европой? Насколько Китай заинтересован в более активном экономическом присутствии на Южном Кавказе через Азербайджан?

-Используя своё уникальное географическое положение на стыке Европы и Азии, Азербайджан стал ключевым узлом «Среднего коридора» — мультимодальной транспортной системы, соединяющей Китай с Европой через Центральную Азию и Каспийское море.

Китайско-азербайджанские отношения в последние годы развиваются быстрыми темпами, принося значительные результаты в практическом сотрудничестве. В 2025 году две страны повысили уровень отношений до Всеобъемлющего стратегического партнёрства, а China Railway Container Transport Co., Ltd. приобрела долю в структуре, управляющей операциями коридора.

Транскаспийский грузовой железнодорожный маршрут Сиань — Баку сегодня позволяет доставлять грузы всего за 11 дней. Кроме того, согласно данным Таможенного комитета Азербайджана, в 2025 году объём торговли между Китаем и Азербайджаном достиг 4,87 млрд долларов США. Китай сохранил позиции четвёртого крупнейшего торгового партнёра Азербайджана и крупнейшего источника импорта страны.

Статус Азербайджана как стратегического узла полностью соответствует стратегии Китая по диверсификации транспортно-логистических связей, превращая страну в безопасное, эффективное и взаимовыгодное стратегическое звено евразийской цепочки поставок.

-Некоторые эксперты считают, что Южный Кавказ постепенно превращается в пространство пересечения интересов Китая, России, Турции, ЕС и США. Насколько устойчивой может быть такая многовекторная модель?

-По мере роста геополитического и экономического значения региона крупные игроки — в частности США и Европейский союз — усиливают своё вовлечение в региональные процессы. В настоящее время ситуация на Южном Кавказе в целом остаётся управляемой. Хотя его «многомерная» геополитическая модель сохраняет динамическое равновесие в условиях нестабильности, её долгосрочная устойчивость остаётся подверженной рискам.

Ключевой вопрос заключается в том, смогут ли все вовлечённые стороны совместно найти ответы на следующие вопросы:

Границы консенсуса: смогут ли государства региона, продвигая ключевые транзитные проекты, одновременно выработать базовый консенсус относительно норм и правил управления, избежав логики нулевой суммы?

Региональная автономия: смогут ли страны региона эффективно координировать внутренние интересы и противостоять внешнему давлению, чтобы, выполняя функцию транзитных коридоров, действительно стать стратегически автономными хабами?

Механизмы предотвращения конфликтов: если столкновение интересов приведёт к трениям — например, вокруг распределения выгод в рамках коридора TRIPP, — смогут ли стороны создать эффективные механизмы кризисного управления, чтобы предотвратить выход конкуренции из-под контроля? Прагматичная дипломатическая стратегия Азербайджана, направленная на балансирование конкурирующих интересов и избежание чрезмерной зависимости от какой-либо одной силы, предлагает возможную модель такого управления.

Эволюция модели: приведёт ли будущее к формированию более высокого уровня институционализированного сотрудничества или, напротив, к усилению борьбы за сферы влияния?

На данный момент «встроенная» конкуренция, обусловленная жёсткой необходимостью обеспечивать энергетическую безопасность и экономическое развитие, по всей видимости, сохранится. Однако если дивиденды мира в конечном итоге превысят издержки фрагментации, нельзя исключать появление определённых форм институционализированного сотрудничества.

В целом «плюралистическая» модель Южного Кавказа несёт в себе как возможности, так и вызовы. Она отражает дальнейший демонтаж геополитических ограничений, определявших регион после окончания холодной войны. Однако устойчивость этой модели будет зависеть от того, смогут ли стороны выйти за рамки исключительно транзакционной дипломатии и найти точки совпадения интересов в условиях фрагментированной и конкурентной среды.

-Если смотреть на Южный Кавказ в перспективе ближайших 10–15 лет, какую роль, по вашему мнению, Азербайджан будет играть в евразийской системе взаимосвязей?

В ближайшие 10–15 лет Азербайджан, вероятно, завершит исторический переход от «нефтяного государства» к «сверхсвязанному хабу» Евразийского континента, повысив свой статус от пассивной транзитной страны до активного архитектора регионального порядка.

В транспортной сфере, с полноценным запуском Среднего коридора и коридора «Север — Юг», Азербайджан превратится в мультимодальную «операционную систему», соединяющую Китай, Центральную Азию, Россию, Турцию и Европу.

В энергетической сфере, используя потенциал Южного газового коридора, Азербайджан продолжит играть ключевую роль в поставках природного газа в Европу. Одновременно, развивая ветровую и солнечную энергетику Каспийского региона, страна стремится осуществить «двойной энергетический переход», предусматривающий масштабный экспорт «зелёной» электроэнергии в Европу.

В цифровой сфере проект Транскаспийского волоконно-оптического кабеля с пропускной способностью до 400 терабит в секунду позволит Азербайджану стать одним из ключевых каналов передачи данных в рамках евразийского «Цифрового Шёлкового пути».

Параллельно, используя механизмы региональных платформ сотрудничества, Азербайджан будет играть интеграционную роль в геополитике Южного Кавказа. Эта трансформация позволит стране перейти от статуса «малого государства», вынужденного выживать в условиях соперничества великих держав, к статусу «государства-хаба», глубоко встроенного в глобальные цепочки поставок и способного формировать региональную повестку через собственное развитие.

Однако окончательная реализация этой трансформации по-прежнему будет зависеть от углубления внутренних экономических реформ и эффективного управления внешними геополитическими рисками.