Сегодня Южный Кавказ оказался в центре сразу нескольких взаимосвязанных геополитических процессов. Война между Израилем и Ираном, продолжающийся конфликт в Украине, ослабление традиционных центров силы, рост роли Турции и стран Персидского залива, а также усиливающаяся конкуренция за транспортные маршруты превращают регион из периферии мировой политики в один из ключевых узлов формирующегося евразийского порядка.

Особое место в этой трансформации занимает Иран. Именно вокруг его будущего сегодня пересекаются интересы ведущих мировых и региональных игроков. От того, сохранит ли Тегеран статус самостоятельного центра силы, окажется ли интегрирован в новую систему региональных альянсов или столкнется с дальнейшей внутренней и внешней дестабилизацией, зависит не только баланс сил на Ближнем Востоке, но и перспективы безопасности, экономики и транспортной архитектуры Южного Кавказа.

Параллельно стремительно меняется логика международной конкуренции. Если еще несколько лет назад главной темой оставались вопросы военной безопасности, то сегодня все большее значение приобретают логистика, энергетика и контроль над транзитными коридорами. Средний коридор постепенно превращается из регионального инфраструктурного проекта в один из важнейших элементов экономической безопасности Европы и Евразии.

CASPIA представляет интервью с грузинским экспертом по международным отношениям и вопросам безопасности, специализирующимся на Иране, Южном Кавказе и евразийской геополитике Бако Хеладзе.

— После недавней эскалации между Израилем и Ираном архитектура безопасности на Ближнем Востоке заметно изменилась. Какие долгосрочные последствия этих событий уже ощущает Южный Кавказ?

- Хотя Южный Кавказ в настоящее время остается относительно спокойной территорией, не затронутой непосредственными военными действиями, он вовсе не застрахован от более широких последствий войны на Ближнем Востоке. Это особенно актуально для Азербайджана, являющегося стратегическим партнером Израиля, а также для Армении, которая исторически поддерживает тесные отношения с Тегераном.

Окончательная судьба Ирана будет иметь решающее значение для формирования новой архитектуры региональной безопасности. Для Армении сильный Иран является желательным геополитическим противовесом доминирующему влиянию Азербайджана и Турции. Азербайджан опасается распада или превращения Ирана в несостоявшееся государство, поскольку это может спровоцировать новую волну региональной нестабильности и многочисленные угрозы безопасности

Если рассматривать ситуацию в более широком региональном контексте, то на фоне сохраняющейся нестабильности в районе Персидского залива международное сообщество все более отчетливо осознает потенциал Южного Кавказа как важнейшего транспортно-коммуникационного узла. Это способно принести региону не только экономическое процветание, но и укрепить его безопасность.

— Сегодня многие говорят о постепенном формировании новой системы региональных альянсов. Насколько Иран остается самостоятельным центром силы, а насколько вынужден адаптироваться к новой геополитической реальности?

- В настоящее время мы наблюдаем процесс формирования новых региональных союзов. Постепенно складывается самостоятельный центр силы вокруг Турции, Саудовской Аравии, Катара, Пакистана и Египта. Одновременно появляются сообщения о все более заметном сближении интересов Израиля, Объединенных Арабских Эмиратов и Соединенных Штатов.

Несмотря на серьезное внутреннее и внешнее давление, Тегеран активно взаимодействует со своими региональными соседями. Особенно это касается Пакистана, который играет важную посредническую роль в американо-иранском противостоянии, а также Бахрейна, одного из ключевых государств, расположенных в районе Ормузского пролива.

Однако до тех пор, пока конфликт продолжается, а его дальнейшее развитие остается непредсказуемым, преждевременно делать выводы о том, в какие будущие альянсы может войти Иран. Очевидно лишь одно: именно последствия нынешней войны определят, сохранит ли Иран статус самостоятельного центра силы или будет вынужден войти в орбиту одного из формирующихся региональных блоков.

— Россия традиционно рассматривала Южный Кавказ как зону своего влияния. Однако сегодня ее возможности существенно ограничены. Кто, по вашему мнению, становится главным бенефициаром этого изменения баланса сил?

- Прежде всего, это сами государства Южного Кавказа. После распада Советского Союза российская политика в регионе во многом строилась на принципе «разделяй и властвуй», осуществляемого посредством искусственного провоцирования как внутригосударственных, так и межгосударственных конфликтов. Эта стратегия обошлась Южному Кавказу более чем в три десятилетия нестабильности, тысячи человеческих жизней и миллиарды долларов экономических потерь.

Сегодня же уникальное географическое положение региона и его потенциал в сфере транспортной взаимосвязанности вызывают беспрецедентный интерес со стороны Европы, Китая и стран Центральной Азии. По мере ослабления российского влияния эти международные игроки, наряду с глобальными корпорациями и инвесторами, получают возможность действовать более уверенно и с долгосрочным стратегическим горизонтом. В конечном итоге это будет способствовать ускоренному развитию всего региона.

— Вы неоднократно писали, что отношения Ирана со странами Южного Кавказа становятся все более прагматичными. Что сегодня определяет политику Тегерана в отношении Азербайджана, Грузии и Армении? Где проходят главные красные линии?

- Несмотря на различия во внешнеполитических приоритетах, Грузия и Иран придерживаются четко обозначенных взаимных «красных линий». Эти отношения основаны на своеобразном негласном взаимопонимании: Тбилиси воздерживается от участия в любых антииранских коалициях, тогда как Тегеран последовательно уважает территориальную целостность Грузии. Именно этот принцип и сегодня остается краеугольным камнем двусторонних отношений.

В то же время отношения между Ираном и Арменией имеют значительно более сложный и многослойный характер. Помимо исторически влиятельной армянской диаспоры в Иране, права которой защищены Конституцией страны, это партнерство опирается на совпадение стратегических интересов, прежде всего в вопросе сдерживания усиления тюркских государств, главным образом Азербайджана.

Напротив, отношения между Баку и Тегераном остаются напряженными. Одним из постоянных источников разногласий является тесное стратегическое сотрудничество Азербайджана с Израилем, главным региональным соперником Ирана.

Вместе с тем Азербайджан представляет для Тегерана особенно сложный вызов по двум ключевым причинам. Во-первых, в Иране проживает многочисленное этническое азербайджанское население. Во-вторых, Азербайджан пользуется мощной военной поддержкой Турции. Именно поэтому Тегеран старается избегать эскалации на своей северной границе, особенно в нынешних условиях.

— После подписания мирного соглашения между Азербайджаном и Арменией в регионе открываются новые экономические перспективы. Как это меняет стратегическое мышление Ирана?

- Тегеран последовательно выступает против реализации Зангезурского коридора, рассматривая его как попытку лишить Иран прямого сухопутного сообщения с Арменией и как нарушение армянского суверенитета. Наиболее ярко эта позиция была сформулирована бывшим министром иностранных дел Ирана Хосейном Амиром Абдоллахияном, который заявил: «Безопасность Армении — это безопасность Ирана».

Опасения Ирана в отношении данного маршрута еще больше усилились после прямого вовлечения Соединенных Штатов, которые представили проект под новым названием  Trump Route for International Peace and Prosperity (TRIPP) («Маршрут Трампа для международного мира и процветания»).

— Насколько война на Ближнем Востоке и нестабильность вокруг Ормузского пролива могут ускорить развитие Транскаспийского международного транспортного маршрута?

- Если война в Украине стала катализатором развития Среднего коридора, то более широкая нестабильность на Ближнем Востоке, в особенности возможная блокада Ормузского пролива, еще сильнее подчеркнула его стратегическую роль в обеспечении транспортной связанности между Востоком и Западом.

В результате Южный Кавказ и Центральная Азия стали свидетелями заметного роста числа инфраструктурных проектов, увеличения объема иностранных инвестиций и активизации дипломатических контактов на самом высоком уровне.

Однако этот геополитический импульс не будет сохраняться бесконечно, поскольку любые вооруженные конфликты рано или поздно заканчиваются. Именно поэтому государства, через которые проходят транзитные маршруты, должны использовать нынешнее окно возможностей для создания инфраструктуры, способной обеспечить не временное преимущество, обусловленное кризисом, а долгосрочную конкурентоспособность по сравнению с традиционными торговыми маршрутами.

— В последнее время Европейский союз все чаще рассматривает Средний коридор как элемент своей стратегии экономической безопасности. Совпадают ли интересы ЕС и стран региона, или между ними существуют принципиальные различия?

- Для Европы доступ к энергетическим ресурсам Каспийского региона и стратегически важным видам сырья Центральной Азии является необходимым условием сохранения современной промышленной и экономической конкурентоспособности.

Именно поэтому Европейский союз остается крупнейшим иностранным инвестором в развитие Среднего коридора. Для Брюсселя этот маршрут представляет собой не только важнейший торговый путь, связывающий Европу с Китаем, но и прямой канал доступа к энергетическим ресурсам Каспийского региона и критически важным полезным ископаемым Центральной Азии.

Нынешние разногласия между Грузией и Европейским союзом носят временный характер, поскольку Грузия нуждается в Европе в той же степени, в какой Европа заинтересована в надежной и стабильной Грузии для полной реализации стратегического потенциала Среднего коридора.

— После последних событий многие говорят о пересмотре внешнеполитических приоритетов Ирана. Какие направления, на ваш взгляд, станут ключевыми в ближайшие пять лет? Может ли Иран превратиться из геополитического конкурента транспортных проектов в их полноценного участника, или существующие противоречия пока исключают такой сценарий?

- Как я уже отмечал, рассуждать о будущем Ирана в условиях продолжающейся войны было бы преждевременно.

Вместе с тем известно, что Иран располагает исключительно выгодным стратегическим географическим положением, развитой инфраструктурой, дешевыми энергетическими ресурсами и рабочей силой, а также богатым историческим опытом функционирования в качестве одного из ключевых транзитных коридоров региона.

Однако, как уже было сказано, дальнейшее развитие событий будет в решающей степени зависеть от окончательного исхода нынешней войны.

— Если санкционный режим в отношении Ирана сохранится, каким образом это будет влиять на развитие логистики между Центральной Азией, Южным Кавказом и Европой?

- Как и прежде, подобное развитие событий будет способствовать дальнейшему укреплению стратегической роли Среднего коридора, одновременно снижая значение Международного транспортного коридора «Север — Юг» (INSTC).

Кроме того, эта тенденция будет ослаблять перспективы реализации альтернативных транспортных маршрутов, предназначенных для соединения государств Центральной Азии с пакистанскими морскими портами через территорию Ирана.

-Мы наблюдаем сразу несколько взаимосвязанных процессов: изменение роли России, усиление Турции, рост интереса Европейского союза к Среднему коридору, напряженность вокруг Ирана и постепенное восстановление экономических связей внутри Южного Кавказа. Какой из этих факторов, по вашему мнению, в ближайшие десять лет окажет наибольшее влияние на будущее региона?

- Все перечисленные вами процессы в значительной степени являются следствием двух продолжающихся войн: войны в Украине и конфликта вокруг Ирана. До тех пор, пока эти конфликты не завершатся, ситуация может еще неоднократно существенно измениться, а траектория регионального и международного развития претерпеть серьезные корректировки.

Речь идет о двух крупнейших геополитических конфликтах современности, которые окажут глубокое влияние на формирование будущего миропорядка и нового баланса сил в Евразии. Их последствия способны изменить практически все, начиная от направлений международных транспортных маршрутов до, возможно, даже существующих государственных границ.